Готовые в воде плескаться, драгоценности носящие, – идемте,

Пастушеского славного селенья девочки любимые!

Сын Нанды‑пастуха² острокопейного, чей [царский] труд нелегок,

Яшоды, обладательницы глаз прекрасных, львенок,

На тучу обликом похожий, красноглазый³, с лицом лучам луны подобным, Нараяна⁴ желанное нам явит. Под славословия людей Ты [к нуждам нашим] снизойдя,–

прими, наш идол, [все моленья наши]⁵!

II

О вы, живущие в просторном этом мире! И мы

Деяния, присущие обряду, совершаем, – не послушаете ль о них?

На змёя капюшоне спящего Превосходящего [все сущее]¹ воспев,

Мы мяса не едим и молока не пьем. В начале дня в воде омывшись,

Глаза сурьмою не подводим, не украшаем волосы цветами,

Не делаем того, чего не подобает, и, даже походя, злых слов не произносим. И милостыню – все, что есть благого, раздавая,

Мы радуемся, о спасенье думая, –

прими, наш идол, [все моленья наши]!

III

И если, воспевая имя Высочайшего¹, кто, вздыбясь, мир измерил,

Поведав [людям] про обряд наш, искупаемся,

Исчезнет зло, и всюду по стране три раза в месяц дождь пройдет,

Среди посевов тучных и высоких риса красного резвиться будут карпы,

В бутонах лилий‑кувалей² задремлют пчелы‑блестки,

Наполнится земля неубывающим богатством [стад],

Коров, что щедро наполняют кринки, стоит пастухам,

Войдя в загон, не медля к вымени благому прикоснуться, –

прими, наш идол, [все моленья наши]!

IV

О ты, из океана, с влажными глазами! Войди в морскую глубь

И, начерпав воды,

В руках ни капли не скрывая, вздымайся с шумом ввысь,

Затем, наполнясь тьмой, подобный цветом Изначальному в веках,

Сверкни, как чакра Падманабхи¹ в его руке могучей и прекрасной,

И с неустанным ревом, словно дуют в раковину с правыми витками,

Без устали, как ливень стрел из лука Шарнга,

Для жизни в мире дождь пролей, а мы,

Возрадуясь, купанье месяца маргажи совершим, –

прими, наш идол, [все моленья наши]!

V

Когда мы Майана¹, родившегося в Матхуре на севере,

Брегов Ямуны чистой, полноводной жителя,

Того, кто стал украшенным светильником пастушеской семьи,

Дамодару², кто чрево матери своим рождением очистил,

Почтим, [к нему] придя, очистившись и чистые цветы бросая,

Воспев его устами, разумом постигнув,

Тогда все прошлые поступки наши, и те, которые придется совершить,

В огне горящим сором обернутся, –

прими, наш идол, [все моленья наши]!

VI

Внемли! Уже защебетали птицы; и в храме птичьего царя¹ Ревут призывно раковины белые – ужель не слышишь ты?

Дитя, проснись! Того, кто яд из грудей демоницы выпил²,

Кто лживую повозку, лишь ногой [пошевелив], разрушил³,

В просторе вод на змее спящего, кто семенем является [всего],

В сердца свои вобрали йоги и отшельники,

И, медленно вставая ото сна, провозгласили громко: «Хари!»⁴. [Этот клич], [Нам] в души проникая, охлаждает [нас], –

прими, наш идол, [все моленья наши]!

VII

«Кич‑кич» – везде защебетали птицы, собираясь [в стайки],

Ужель не слышишь звуки их речей [рассветных], демоница?

И то, как [быстро] двигая руками, звеня монистами и серьгами,

С благоухающими прядями волос пастушки

Шумят мутовками, тайир¹ приготовляя, – как не слышишь ты?

О наша предводительница девичья! Ты слышишь ведь,

Как славим мы Нараяну в обличье Кешавы², и все‑таки лежишь!

О жар [в себе таящая]³! Открой нам свою дверь! –

прими, наш идол, [все моленья наши]!

VIII

Смотри, уж посветлело небо на востоке, буйволы,

Свободу обретя, уж разбредаются [по пастбищам], смотри!

Уж много девушек своих подруг, идти готовых, ждут.

И мы пришли тебя позвать, о радостная!

О наша куколка, вставай! Когда, взяв барабанчик, с пением,

К тому, кто рот коня‑асура¹ разорвал, кто силачей убил²,

К первейшему их всех богов придем, чтобы [ему] служить,

Сочувствуя, постигнув [наши нужды], он милость свою явит,–

прими, наш идол, [все моленья наши]!

IX

В дому, где всюду чистые сапфиры и зажженные светильники,

Где дым курений благовонных, ты крепко спишь на ложе,

О дяди [его] дочь! Открой засов у драгоценной двери!

О тетушка, неужто не разбудишь ты ее? Неужто дочь твоя Нема? Или глуха? Иль скована дремотной ленью?

Иль в сон [вселенский] мантрами погружена?

[А мы тем временем] – Великий Майан¹! Мадаван²! Вайкунтан³! – эти И множество других его имен, без устали твердим –

прими, наш идол, [все моленья наши]!

X

Эй, матушка! Ведь в сваргу¹ ты путем обетов собираешься попасть!

Кто дверь не открывает, все же отзывается, не так ли?

Когда Нараяну, что носит ароматный тулси² в волосах, мы восхваляем,