Не спешите умирать, работайте над очисткой ментального тела на земле, потом мне спасибо скажете

Акакий Акакиевич плелся за мной, как...

Т: Вопрос, почему Господь Бог карает писателей, художников, певцов, медиумов или иных влиятельных людей, заставляя их встретиться с их эгрегорами в послесмертии, не оставлял меня. Мол, за что? Но в один прекрасный день мой ангел хранитель сжалился надо мной, пригласив Гоголя поделиться своими мыслями по этому поводу.

НГ: — Здравствуйте Таника, мой приятель привел меня по нашей старой дружбе в Питере. Я понял ваш вопрос: за что те, кто осмысливал жизнь, показывая куда идти, в каком мы состоянии на земле, наказаны встречей с эгрегорами, чудовищными мыслеформами? Они могут и пленить, превратив нас не только в узников, это мягко сказано, но и в тех, кого мучают адские боли, так называемые вечные муки? Неужели Бог ревнив, и карает своих самых светлых сынов за то, что те слишком приближаются к нему, и люди начинают вместо бога молиться им, как это случило с Джоном Ленноном и Элвисом Пресли, а в России с Высоцким?

Так как же быть? Моральные категории теряют вес, значимость потому, что совершенно другие силы вступают в действие. Бог никого не карает. Карает разрешение поклоняться, подпитка гордыни и наслаждение быть звездой, потому что это унижает ближнего.

Т: — Как дела в этом отношении у Достоевского, Толстого, Марка Твена? Кто идеальный художник, у кого никакого эгрегора не возникает?

НГ: — Но если не возникает, то и его миссия оказывается не выполненной, потому что без эгрегора никакая информация, будь она в текстах, иконах, картинах, не распространяется, и не начинают “работать”, то есть, творить добро.

Т: — В таком случае, не является ли этот метод распространения информации ошибкой богов, а мы все оказываемся узниками, которым положено проходить чуть ли не адские муки за то, что думаем? Или есть только путь смирения, анонимности йогов, или самоограничения монахов? Где баланс? Кто праведник?

НГ: — Никто! Праведников нет. В том то и дело, что ни святых ни кумиров нет. Выделять себя грех непомерный, это грех гордыни. Спасибо, что вы пишете под псевдонимом, а ваши близкие понятия не имеют, о чем речь.

Если человеку много дано, то для того чтобы преумножить и отдать, ничего взамен не прося. А те, кто достигают, не просят, а берут не спрашивая…

Т: — Как ваша судьба сложилась на том свете? Перед отходом вы много сделали, чтобы отмыть гордыню и очиститься. Было ли вам легче, чем другим?

НГ: — Ничего я не отмыл, я всех чертей призвал в свою кончину, потому что я пугал народ моими писаниями, и Акакий Акакиевич плелся за мной как уродливое божеское наказание. Я встретил разросшегося Акакия Акакиевича, который нес на себе тысячи шинелей. Он задыхался под грузом, но не смог отдать ни одной из них. Я отсылал эти шинели на север, в советские лагеря военнопленных, в лагеря политзаключенных, чтобы их раздавали тем, кто погибал от морозов… Страшно вспомнить! Так я расстался, наконец, с Акакием Акакиевичем, моим эгрегором, создавшимся из моего несогласия с моей бедностью, унынием, моей неспособность любить и быть любимым. Храните вашу любовь как зеницу ока, и не сомневайтесь, это вам подарок от Всевышнего. Только любовь все побеждает.

Могу вам вкратце сообщить, что Толстой оказался после смерти на полях бородинского сражения, крымских сражений, познакомился с Бонапартом, царем Александром, Кутузовым, Барклаем, и каялся, и на коленях просил уничтожения этих страшных картин, которые продолжали вызывать войны и напасти на людей, и открывали ворота воинствующим силам на нашем свете.

Т: — Спасибо! Надо, чтобы в Голливуде те, кто прославляют насилие в фильмах, это почитали! Получается, нельзя переводить в художественные образы такие сцены?

НГ: — Можно, но надо знать, как их уничтожать, а не бросать их во вселенную, где они начинают “работать”.

Т: — Но как? В свое время я как-то слишком ярко увидела и “услышала” как прохрустели черепа старухи и девки Лизаветы, когда Раскольников убивал их ударами топора на повал. Значит этот образ Раскольника, убивающего беззащитных женщин, все еще там, во вселенной, и воспроизводит убийства на земле? Так что делать?

НГ: — Знаете, я не берусь давать инструкции. На то имеются священнослужители, ясновидящие. Гоголь никого учить не будет. Но, например, я знаю, что страшные картины ада Данте (в “Божественной комедии” Данте Алигьери) полностью обезврежены итальянскими монахами уже в послесмертии. Поэтому, чтобы человек не писал, создание образов, которые умножают красоту, любовь и свет — есть знак истинного гения!

Искусство само по себе есть воплощение мыслеформы; и оно дано (человечеству) для умножения красоты…

Т: — А как быть с необходимостью изображать темные стороны жизни, например, концентрационные лагеря, в которых цивилизованные немцы сжигали живьем детей и женщин, о мужчинах не говоря. Или советские сибирские лагеря, в которых богобоязненные русские губили своих соотечественников и иностранцев миллионами, или страшные бои Второй Мировой, где людей клали тысячами, если не миллионами, чтобы к политической дате взять город, страну, железнодорожную станцию…

НГ: — Если бы художник знал, как расправляться с мыслеформами! Это все, что ему надо знать. Постарайтесь собрать об этом как можно больше информации.  Мы здесь подождем, постарайтесь найти  как можно больше сведений об этом.