Фрагментация и внутренняя борьба

Десять лет назад, консультируя клиентов, которые разочаровались в предыдущих своих терапевтах, я стала замечать один характерный паттерн. Каждый из них производил впечатление интегрированной цельной личности внешне, и одновременно демонстрировал явные признаки внутренней фрагментации. Все они испытывали сильнейший конфликт между связанными с травмой восприятиями и импульсами (например, худшее ещё впереди, меня бросят/отвергнут, если я не сделаю этого первым) и текущей оценкой уровня опасности здесь-и-сейчас (я знаю, что здесь я в безопасности. Я бы не позволила своим детям жить в этом доме, не будь здесь безопасно).

Они страдали от парадоксальных симптомов: желание быть добрыми и сострадательными к другим или вести духовно-ориентированную жизнь, и сильным гневом или даже порывами к насилию, с другой стороны. Как только мы обнаруживали и описывали эти конфликты, становилось легче наблюдать паттерны, они обретали бОльший смысл. Каждая сторона конфликта олицетворяла разные способы выжить в невозможной ситуации, попытку примирить взаимоисключающие понятия, которые так часто сопровождают травмирующий опыт (например, моё выживание – еда, кров и защита от опасностей внешнего мира находятся в руках человека, который пытался меня убить).

Используя модель, которая описывает все реакции как логичные и необходимые перед лицом угрозы уничтожения или оставления, и которая переопределяет их как механизмы выживания разных частей нашей личности, с которыми мы можем при желании связаться(!), - каждый клиент начинал демонстрировать более быстрый и устойчивый прогресс в терапии.

Этот феномен лучше всего объясняется моделью структурной диссоциации. Основанная на нейробиологических исследованиях и хорошо принятая в Европе, она помогла и в моей работе, поскольку я твёрдо верила в действенность нейробилогически обоснованной терапии. Эта модель объясняет, как происходит разобщение, разъединение связи между левым и правым полушариями мозга в травмирующей ситуации.

Модель Структурной Диссоциации описывает все реакции как логичные и необходимые перед лицом угрозы уничтожения или оставления, и переопределяет их как механизмы выживания разных частей нашей личности, с которыми мы можем при желании связаться(!). Применяя её, каждый клиент начинал демонстрировать более быстрый и устойчивый прогресс в терапии.

Модель Структурной Диссоциации основана на нейробиологических исследованиях и объясняет, как происходит разобщение, разъединение связи между левым и правым полушариями мозга в травмирующей ситуации.

Левое полушарие имеет тенденцию оставаться позитивным, логическим, ориентированным на решение задач. Авторы теории предположили, что отсоединённая/обособившаяся левополушарная часть личности человека, пережившего травму, остаётся сфокусированной на текущих задачах повседневности, тогда как правополушарная остаётся в режиме выживания, строит укрепления на случай опасности, готовится к бегству, замирает в ужасе, молится о спасении, либо слишком охвачена чувством стыда, а потому может лишь смиряться и подчиняться. (выученная беспомощность, созависимость и синдром самозванца/притворщика, привет)

Я наблюдала, что с некоторыми такими частями клиентам легче идентифицироваться, признать их и управлять ими. Другие же было проще игнорировать, не замечать или притворяться, что «это не обо мне, это не моё».

Отдельные свои части нам легче признать, идентифицироваться и управлять ими. Другие же проще игнорировать, не замечать или притворяться, что «это не обо мне, это не моё».

Конфликтами полны и сами части. Что безопаснее – замереть или сражаться? Может быть, позвать на помощь? Оставаться на виду, но не издавать ни звука?

Внутренние отношения между фрагментированными аспектами личности отражают травмирующую среду/обстоятельства, в ответ на которые они, части, их формирование, однажды были решением.

Ориентированная на настоящее левополушарная личность избегает сосредоточенные на задачах выживания (прошлого!) правополушарные части или осуждает их как недостатки, баги, которые нужно исправить или заставить замолчать. В то время как лишённые права голоса правополушарные части равно отчуждены от того, что они воспринимают как слабую или отсутствующую (предающую нас? Разочаровывающую?) другую половину (левополушарную личность, Стойкого, Going on with normal life).

Человек пытается функционировать, жить, отчаянно пытается быть «нормальным» - но постоянно чувствует себя либо алиенированным (отстранённым от других людей, себя, жизни в целом), либо подавленным назойливыми сообщениями между своими частями (проявляются как эмоции и ощущения, которым мы часто не можем найти названия и объяснения; эмоциональные флешбэки).

(в моём случае мой мозг приравнял невидимость к безопасности. Быть на виду/быть замеченной означало опасность. В школе к старшим классам у меня начинался почти приступ паники (гипервентиляция, как минимум), когда вызывали к доске. Когда называли моё имя. Несмотря на то, что урок всегда знала на пять. И почти моментально к панике примешивался, паника щедро приправлялась токсическим стыдом)