Кузанец и идея толерантности

Говоря о генезисе идеи толерантности, невозможно не упомянуть имя Николая Кузанского; ко всему прочему это свидетельствует о том, что требование терпимости выдвигается отнюдь не только в эпоху Просвещения. Впрочем, следует отметить, что усилия кардинала по достижению «мира в вере», разумеется, не следует интерпретировать в духе просвещенческой толерантности; скорее они направлены на то, чтобы убедить приверженцев других религий в истине Евангелия.

В настоящее время сердцевину идеи толерантности, как правило, усматривают в уважении и признании другого в его инаковости в широком смысле, а, следовательно, не только в религиозном, но и в моральном, мировоззренческом и прочих аспектах. В соответствии с таким пониманием идея толерантности основывается на признании автономности субъекта, а, следовательно, индивидуальной способности к самоопределению посредством разума и свободы. Поэтому другой как таковой рассматривается как свободная и признаваемая, без каких бы то ни было оговорок, личность, обладающая правом формировать собственные убеждения и жить в соответствии с ними.

Уже в Средние века возникают идейные предпосылки для перехода от восприятия и терпимости по отношению к другому к уважению и признанию его как такового. В контексте настоящего доклада это обстоятельство позволяет поставить вопрос: в какой мере воззрения Николая Кузанского способствовали формированию таких философских критериев оценки религии, которые могли бы способствовать развитию идеи толерантности.

В вопросе об истине эмпирических религий Кузанец настаивает на том, что для него может существовать лишь одна истина, которая есть сам Бог, и она может быть познана человеческим разумом. Но для Кузанца речь, несомненно, идет о разумности христианской веры. В работах Николая Кузанского, пожалуй, можно разглядеть определенное предвосхищение идеи толерантности, ведь он исходит из того, что христианская вера представляет собой самую разумную религию.

В контексте наших рассуждений мы можем выделить в мышлении Кузанца два важных взаимосвязанных аспекта. Первый относится к конъектуральному характеру человеческого познания, второй – к обоснованию человеческого познания в его объективности и истинности. В первом случае речь идет о познании как об отношении познающего к познаваемому. При этом акцент делается на субъективную достоверность как исходный пункт всякого познания.

Размышления же об объективном обосновании познания отсылают к вопросу о том, в какой мере этот исходный пункт может рассматриваться в качестве необходимого и одновременно индивидуального. Поскольку это так, человеческое познание определяется как перспективное, то есть связанное с индивидуальной точкой зрения. При этом понятие «coniectura» предполагает такое положительное утверждение, которое соотносится с самой истиной как инаковость и причастность (positiva asssertio in alteritate veritatem, uti est, participans).

Конъектуральный характер человеческого познания указывает на его утвердительную природу, а, следовательно, и на его релятивный характер. В соответствии со своей разумной определенностью человеческое познание с самого начала находится в некоем отношении к истине, то есть к познаваемому предмету, однако в том, что касается его субъективной стороны, оно отлично от этого предмета как истины, а потому в своей объективности и истинности основывается не на предмете, а на самом себе в своей унифицирующей функции и очевидности. Из этого следует, что источником человеческого познания является интеллект, независимость и первичность которого настойчиво подчеркивает Кузанец. При этом познание Бога, в конечном счете, легитимируется, как и все прочие виды познания, присущей ему очевидностью.

Итак, истинность, или объективность, нашего познания легитимируется, во-первых, коренящейся в человеческом духе функцией унификации, а во-вторых, очевидностью.

Таким образом, утверждается возможность признания данного положения вещей и его истинности в ее плюральности, поскольку познание основывается на очевидности, не зависящей от его унифицирующей функции. Тогда как герменевтический и проективный характер человеческого познания позитивным образом выражается в познании Бога.

В свете всего вышесказанного, на вопрос о значении мышления Николая Кузанского для становления идеи толерантности можно ответить следующим образом: если данная идея понимается в узком смысле и подразумевает признание и уважение другого в его инаковости, то это значение состоит не в прямом воздействии на эту идею, а в том, что с этой идеей тесно связана идея творческого развития и преобразования собственной истины путем опосредования ее истиной другого, утверждение перспективности человеческого сознания, то есть его обусловленности определенной точкой зрения.

О.Э. Душин (Санкт-Петербург)