Октября 45. Ермолаевский, 27, кв. 5.

Галя осталась на Сретенке. Молчит, не протестует.[29]

 

Октября 45.

Ата[30] принесла Саше в подарок «Сказку о глупом мышонке» Маршака. Сегодня Саша уселась за книжку и решила читать сама, долго пыталась начать и, наконец, ничего толком не вспомнив, сказала:

– Ну, в общем, кошка съела мышонка…

 

Ноября.

Саша зовет частушки свистушками. Поет их охотно, не стесняясь.

 

* * *

 

Саша с упоением вещает: – Одевают – не плачу! Раздевают – не плачу! Головку моют – не плачу! Кормят – не плачу! Лекарство дают – не плачу! Банки ставят – не плачу! Вот я какая!

Ноября 45.

Шура допрашивает Сашу:

– Ты зачем ударила Милу?

– Я ее не ударяла.

– Неправда, ты ее ударила.

– Я нечаянно ее ударила.

– Как это нечаянно?

– Я как дам ей… тихонько…

 

* * *

 

Шура ест простоквашу. Саша:

– Папа, помнишь, как ты ел простоквашу и оставлял мне, помнишь?

– Не помню! – угрюмо отвечает папа.

Но все же дает Саше простоквашу.

 

Ноября 45.

Изо дня в день я рассказываю Саше, примерно, такую, более или менее, правдивую историю:

– Жила‑была мама Ата. Было у нее двое детей: старшего мальчика звали Тюша, а младшего Паша. Жили они на даче, и однажды мама Ата повела своих детей на пруд. Там она их искупала, а потом говорит: – Я сейчас поеду в город, а вы пойдите в сад, играйте там и качайтесь в гамаке. А на пруд без меня ходить не смейте. И вот мама уехала в Москву, а дети пошли в сад. Тюша был послушный и смирно играл с песочком. А Паше захотелось на пруд, он взял да и пошел туда. Прыгал‑прыгал на берегу, да вдруг как упадет в воду!

Тут наступает момент, полный драматизма. Саша нервно притоптывает ножкой.

– Стал он барахтаться, плакать и вдруг видит: с одной стороны бежит к нему Бармалей и кричит: – Вот я возьму тебя, непослушного, к себе в мешок, будешь знать, как ходить на пруд без мамы. Паша заплакал, но вдруг услышал:

– Не бойся, не бойся, я тебе помогу.

Смотрит Паша, а с другой стороны бежит ему на помощь Ваничка Розанов.

Все кончается благополучно: Ваничка добежал прежде Бармалея и вытащил Пашу. Но если Ваничка не появляется слишком долго, Саша, торопя меня, спрашивает: – Мама, а кто бежал с другой стороны?

А иногда, желая, чтобы ей в неурочный час рассказали эту историю, Саша начинает допекать меня наводящими вопросами:

– Мама, когда Паша упал, то кто бежал с одной стороны? А кто бежал с другой стороны? А что кричал Ваничка? А Бармалей что кричал?

Слушать может по двести пятьдесят раз на дню.

 

* * *

 

Была я сегодня у Гали. Она прочла «Таинственный сад» Бернет – автора «Лорда Фаунтлероя». Я тоже прочла – хорошо, по‑моему. Рассказала Гале «Лорда», так, как помнила его. Она слушала, затаив дыхание. Если б нашла – дала бы ей читать «Фаунтлероя», «Маленькую принцессу» той же Бернет и «Маленькие женщины» Луизы Олькот, «Голубую цаплю» – не помню чью[31]. Хорошие были книжки.

Раза три назвала Галю Сашей. Она ничего не сказала, но взгляд у нее был строгий, укоризненный и взрослый. На днях она сказала Изе, приехавшему из армии в отпуск:

– Знаешь, обожди, пока я вырасту, я за тебя замуж пойду.

 

Ноября 45.

Саша: – У меня три сестры: Галя на Сретенке, Лена и Мила.

– Мама, ты почему скучная? Вот Леночка, скоро Мила придет из школы…[32]

 

Запись А. Б.:

 

Ноября.

Саша запоминает абсолютно все и все прекрасно понимает. Вчера утром дети шумели и мешали мне спать. Я сказал ей, что она только обещает быть хорошей, но не выполняет обещания.

Сегодня утром я спал спокойно, Сашу не слышал. Когда проснулся, она зашла ко мне:

– Папа, можно?

– Можно.

– Я не кричала?

– Нет, сегодня ты молодец!

– Папа, я тихая?

– Тихая.

– Я хорошая?

– Да, ты очень хорошая.

Но этого ей, все же, было мало.

– Папа, а ты говорил: ты только говоришь – не буду! А сама будешь…

Она решила, видно, получить признание по всем талонам. Я выдал ей таковое. Она была очень горда и довольна. Значит, целые сутки, со вчерашнего утра, она помнила мой упрек.

 

* * *

 

Уговариваю Сашу не кричать.

И вдруг: – Если бы ты был Сашей, а я была… нет, был… нет, была папой, ты бы тоже кричал!

И хохочет в восторге от своей мудрости, находчивости и неотразимости. Она права, ничего не скажешь!

(А.Б.)

 

Ноября 45.

Саша не любит отступать от традиций. Утром, когда я ее одеваю, она просит рассказать о девочке и мальчике, которые изображены на коврике. Когда ее причесывают, она требует повесть о Паше и Тюше. Во время гуляния я, обычно, по ее просьбе, рассказываю ей о том, как заблудился Севочка Барон. Историю я измыслила, такого на самом деле не было. То есть Севочка‑то существует, но он не заблуждался.

 

Ноября 45.

Саша не любит острых коллизий. Вот, например, на коврике, что висит над ее кроваткой, изображены плачущая девочка и мальчик, довольно равнодушно на нее смотрящий. Я утверждаю, что это брат и сестра. Мама принесла им яблоко, велела поделиться, а мальчик съел яблоко сам. Вот сестра и плачет.

– Нет! – кричит Саша. – Он спрятал яблочко, он просто пошутил! Он не съел, он спрятал! Зачем она плачет?

Коврик этот был подарен тетей Ниной 26 марта 37 г. в день рождения Галки.

 

* * *

 

Саша колотит Лену. Много раз говорили ей: у Лены болит нога, не смей трогать Лену. А она покается, а потом нет‑нет, да и хлопнет опять и именно по ноге. И откуда такая подлость?

 

Ноября 45.

Я: – Разве это хорошо, что ты ударила Лену?

Саша: – Разве это хорошо, что Вова ударил Вадика?

Я: – Нет, ты скажи, разве хорошо, что ты Лену уда‑рила?

Саша: – А разве это не хорошо, что я Галю не ударила?

Так и не дала прямого ответа и все упирала на то, что она не ударила Галю, не ударила Милу и т. д. Подлый младенец, все же.

 

* * *

 

– Мама, почему тетя Женя Пастернак и дядя Женя Пастернак[33]? – спрашивает Саша, лежа в постели, после долгого молчания. Видимо, напряженно размышляла об этом.