Распрощавшись с Мормулем, я отправился в Питер искать теперь уже почти легендарного для меня Иванова.

Последний командир К-27 капитан 1 ранга в отставке Алексей Анатольевич Иванов живет на Васильевском острове; еду к нему на улицу Кораблестроителей. Встретил меня высокий сухощавый очень спокойный и очень грустный человек. Расспрашиваю Алексея Анатольевича, что и как было дальше:

- Стали мы готовить К-27 к ее последнему погружению. Сняли турбины, еще кое-какие агрегаты… Восстановили плавучесть, навели в отсеках такую чистоту, какая и на боевых кораблях не снилась. Все-таки в последний путь голубушку провожали…

- Почему ее решили затопить? Ведь столько старых атомарин в отстое ныне…

- Дело было не в возрасте. Дело в том, что после аварии, после мощного перегрева расплавленный уран вместе с металлом-теплоносителем вымыло в первый контур. При скоплении в системе урана более килограмма могла возникнуть критическая масса со всеми вытекающими из нее в виде цепной реакции последствиями…

- А с реакторами как поступили? Почему их не вырезали?

- Активные зоны в них были новые, невыработанные… И не поддавались выгрузке. Поэтому весь первый контур залили фурфуролом, он кристаллизируется и становится как гранит. Весь реакторный отсек залили битумом. Подгоняли на причал асфальтовозы и через съемный лист в отсек… Говорили, что на сто лет такой защиты хватит.

- Ну, вот уже 18 лет прошло, а что будет через оставшиеся 82 года?

- Поднимать ее, конечно, надо. Вот на «Курске» новые судоподъемные технологии освоят и хорошо бы К-27-ой заняться. Она лежит на недопустимо малой глубине. Все в Арктике почище будет.

- Почему же ее затопили всего на 33 метрах?

- Точку затопления определяли в Москве. Со мной, сами понимаете, не советовались.

В сентябре 1982 года лодку отбуксировали в Карское море. Недалеко от северо-восточного берега Новой Земли было намечено место ее затопления. Открыли кингстоны, заполнили главную осушительную магистраль. Я поднялся на мостик, снял флаг и положил его за пазуху. Сходил с корабля последним. Вся моя жизнь практически была отдана этой подводной лодке… С буксира торопили криками и жестами, я прыгнул в шлюпку. Стальное тело лодки, каждый сантиметр которого был мне знаком, спокойно колыхалось совсем рядом. Я поцеловал корабельный металл и, не выдержав, заплакал…

Но субмарина не спешила тонуть: она все больше заваливалась на нос, и, наконец, застыла с задранным хвостовым оперением. Было ясно, что ее нос уперся в грунт: длина лодки составляла всего 109 метров, а топили ее вопреки рекомендациям МАГАТЭ на глубине 33 метров. Оставить К-27 в таком положении, конечно, было невозможно. Буксир-спасатель «наехал» на хвост, пробив балластные цистерны, и вскоре вода сомкнулась над ней. Это произошло в точке с координатами 72°31северной широты и 55°30' восточной долготы.

- А как вы себя сегодня чувствуете?

- По врачам не хожу. Курить бросил… Правда, головные боли дают знать, кровь иногда беспричинно из носа идет. Зуб только один остался… А в остальном - держусь.

- А дозу большую схватили?

- Кто же ее знает? Нам не объявляли… Думаю, не меньше 400 рентген.

Алексей Анатольевич, слава Богу, держится еще молодцом, чего не скажешь о других его сосолуживцах, нахватавшихся “бэров”. Как и большинство бывших подводников ударился он в огородничество - огурчики, капуста, все свое, с дачного участочка на Карельском перешейке.

Если бы американские коллеги Иванова, инженер-механики с таких же «термоядерных исполинов» увидели его дом (по средним питерским меркам вполне нормальное жилище), они бы решили, что это многоэтажный барак для военнопленных, взятых после исхода Холодной войны. Панельные стены, сработанные грубо, зримо, неряшливо, если не рабами Рима, то уж наверняка, военными строителями со всей пролетарской ненавистью к тем, кто будет жить в этих многоэтажных «хоромах». Как и повсюду у нас стены лифта исписаны матом и хитом - именами поп-групп, поп-звезд и прочих «поп…» Исполосованные бритвой бъявления на стенах… Всюду следы вандализма, бунтующей злобы. Это тоже радиация, не менее зловредная для души, чем жесткие «гаммы» уранового излучения. Среда нашей жизни, отравленная точно так же, как воды Северного ледовитого океана.

С чего мы начнем свое великое очищение? С подъема «Курска»? С подъема К-27? С подъема затопленных ядерных реакторов ледокола «Ленин»?