Священник – не властитель, не распорядитель жизнью человека; он не более чем старший советчик на общем пути людей ко Христу.

Поэтому самодурство никак не может иметь место во взаимоотношениях между христианами.

Игумен Петр (Мещеринов)

Отвечая на ваш вопрос: препятствием для причастия являются смертные грехи, за которые, по церковным правилам, предполагается наложение определенной епитимьи. Если говорить о предписаниях церковной дисциплины, то единственным каноническим правилом в Православной Церкви является требование того, что причащаться нужно натощак (это не значит – не принимать с 12 часов ночи лекарств или даже, в особых случаях, какой-то еды в качестве лекарства, на это тоже нужно обратить внимание). В церковных правилах ничего не говорится о трех днях поста, о специальных канонах и молитвословиях и обо всем том, что традиционно принято у нас в качестве подготовки к причастию – это всё вещи, сложившиеся в Церкви очень поздно, и которые по этой причине вполне можно назвать «модернизмом».

Единственной подлинной подготовкой к причастию является христианская жизнь. Если она есть, если человек стремится ко Христу и не живет в смертных грехах, священник не имеет никакого права не допускать его до причастия. Но поскольку (я возвращаюсь к отсутствию пастырской педагогики и методологии) это нигде не прописано и никак не определено, а в любом молитвослове, издаваемом с советских времен, печатаются указания поздней синодальной практики о трех днях поста, чтении канонов с акафистом и т.п., то именно это последнее воспринимается как незыблемое правило Церкви.

Если говорить о конкретном случае, когда человека не допускают к Чаше потому, что он работает в музее – тут, я считаю, нужно обращаться с жалобой к архиерею, потому что священник совершает грубое духовное насилие над человеком.

Но, к сожалению, тут нужно констатировать, что у нас в народе не сложился навык самоуважения, отстаивания своего достоинства. Нет такого в нашем менталитете, и Церковь не воспитала и не воспитывает этот навык в людях.

Хотя, казалось бы, это ведь очевидно: на каком основании человек, пусть он и облечен священным саном, вне рамок своей компетенции вмешивается в мою жизнь? Поэтому здесь сами прихожане развивают у священников из года в год, из поколения в поколение чувство вседозволенности.

– Какой может быть выход из этой ситуации?

– Прежде всего нужно как раз воспитывать в людях здоровое чувство христианского самоуважения. Но это общая и на сегодня, пожалуй, нерешаемая задача. Если же говорить о церковном устроении, то, как мне представляется, тут надо начинать с того, что сама по себе обязательность исповеди перед причастием, возведенная у нас чуть ли не в догму, относительна. Для людей, только пришедших в Церковь, она нужна как некий барьер. На литургии мы произносим слова «двери, двери!» – то есть закрываем двери Таинства перед неверными и неготовыми к соединению со Христом. Эту роль у нас в некотором смысле исполняет исповедь. Другое дело, когда постоянные прихожане из года в год повторяют на исповеди одно и то же. Впору уже заламинированные бумажки заводить… Здесь, возможно, стоит организовать иное отношение причастия и исповеди.

Так что сложившаяся дисциплина перед причастием, на мой взгляд, устарела. Она рассчитана только на новоначальных, но получается, что ей должны подчиняться и люди, которые уже десятилетия в Церкви.

Фото: Vk/Симбирская митрополия