Вы знаете, кто в 30-е годы самый присутствующий подспудно, неисчезающий, находящийся рядом автор? — Это Достоевский, пьесы которого уже в 35-м году официально запрещены и убраны из библиотек.

Не Пушкин, не Чехов, но Достоевский, которому посвящен целый фильм о том, как система ломает художника, и еще один — «Петербургская ночь». Но дальше Сергей Юткевич подает заявку в 34-м году на «Преступление и наказание». Подает потому, что один из его актеров, Борис Пославский, просится играть Раскольникова. Заявку сворачивают. Пославский сыграет абсолютного дьявола, резидента иностранной разведки с таким же совершенно стертым лицом и дьявольской улыбкой, все враги будут разоблачены. Заметьте, что враги в «Великом гражданине» — это старшее поколение тех же самых большевиков, то есть идет борьба между двумя поколениями за власть — это не ложь, а четкий документ эпохи. Какая книга, по признанию авторов, лежит все время на столе по ходу работы над фильмом? — «Бесы» Достоевского.

Вы меня спросите, за счет чего эта избыточность допускается? Во-первых,

чего требует сама система от художественного произведения в качестве средства пропаганды и агитации? Одного — «приди и убейся!», готовности к смерти.

Но жить в постоянной готовности к смерти человек не может и этот прямой посыл звучит в высшей степени неубедительно. Когда эта схема предлагается аудитории, аудитория не воспринимает. Для того чтобы убедить аудиторию в правильности своих принципов, система не может не пользоваться избыточными смыслами, она вынуждена их принять, делая вид, что их как бы не существует.

Еще один мой любимый пример — это творчество Марка Семеновича Донского, человека, у которого на протяжении всего зрелого творчества идут последовательные евангельские аллюзии. «Радуга» великая — построена на них целиком и полностью. В «Детстве Горького» мы видим несение креста. Просто об этом не говорят.

Каким образом это связано с революцией? Кроме всего прочего,

На интереснейшее замечание наткнулся я у одного современного немецкого историка, который возражает против отождествления коммунизма с нацизмом на том основании, что основа коммунистической идеологии и философии находится в русле классической европейской культурной традиции, в основе которой, естественно, лежит христианская доктрина с ее мотивом добровольного личностного выбора, в отличие от нацизма, где неслучайно доктрина вырастает на противопоставлении себя доктрине христианской.

...Я вдруг понял, что концовку я вам не досказал. Фридрих Эрмлер, один из героев нашего рассказа, ходивший в 20-е годы по Ленфильму в кожаной куртке с маузером в огромном деревянном ящике, рассказывавший всем о том, как он не мог написать правильно резолюцию, попал в Италию с советскими кинематографистами. Их пригласили к Папе Римскому на аудиенцию. Папа спросил про Эрмлера: «Кто этот человек? У него глаза святого».

Фильмы, названные Е. Марголитом (и желательные к просмотру):

«Аэроград» (режиссер Александр Довженко)

«Броненосец Потемкин» (режиссер Сергей Эйзенштейн)

«Великий гражданин» (режиссер Фридрих Эрмлер)

«Гармонь» (режиссер Игорь Савченко)

«Депутат Балтики» (режиссеры Иосиф Хейфиц, Александр Зархи)

«Детство Горького» (режиссер Марк Донской)

«Иван Грозный» (режиссер Сергей Эйзенштейн)

«Моя Родина» (режиссеры Иосиф Хейфиц, Александр Зархи)

«Новый Вавилон» (режиссер Григорий Козинцев)

«Обломок империи» (режиссер Фридрих Эрмлер)

«Партийный билет» (режиссер Иван Пырьев)

«Петербургская ночь» (режиссеры Григорий Рошаль и Вера Строева)

«Радуга» (режиссер Марк Донской»)

«Чапаев» (режиссеры Григорий и Сергей Васильевы)

«Юность Максима» (режиссеры Григорий Козинцев и Леонид Трауберг)