О церковных преданиях (св. Василия Великого)

Из сохраненных в Церкви догматов и проповеданий, некото­рые мы имеем от письменного наставления, а некоторые прияли от апостольского предания, по преемству в тайне, и те и другие имеют едину и ту же силу для благочестия. И сему не воспрекосло- вит никто, хотя мало сведущий в установлениях церковных. Ибо аще предпримет отвергати неписанные обычаи, аки не великую имеющие силу: то неприметно повредит Евангелию в главных

предметах, или паче сократит проповедь в единое имя без самыя вещи. Например, прежде всего упомяну о первом и самом общем, чтобы уповающие на имя Господа нашего Иисуса Христа знаме­нались образом креста, Кто учил сему писанием; к востоку обра­щатися в молитве, какое писание нас научило. Слова призывания при преложении Хлеба Евхаристии и Чаши Благословения кто из святых оставил нам письменно, ибо мы не довольствуемся теми словами, о коих упомянул Апостол или Евангелие, но и прежде и после оных произносим и другие, как имеющие великую силу в Таинстве, приняв их от неписанного учения. Благословляем такожде и воду крещения и Елей помазания, еще же и самого кре- щаемого, по какому писанию; не по преданию ли умалчиваемому и тайному. И что еще: самому помазыванию Елеем какое писан­ное слово научило. Откуда и троекратное погружение человека; и прочее бывающее при крещении, отрицатися сатаны и ангелов его, из какого взято писания. Не из сего ли необнародываемого и неизрекаемого учения, которое Отцы наши сохранили в недо­ступном любопытству и выведыванию молчании, быв здраво на­учены молчанием охраняти святыню Таинства. Ибо какое было бы приличие, писанием оглашати учение о том, на что непосвя­щенным в Таинство и воззрение не позволительно. И далее. Сия есть вина предания без писаний, дабы к многократно изучаемому познанию догматов не утратити многия благоговения¹, по при­вычке. <Ибо иное догмат, а иное проповедание. Догматы умал­чиваются, проповедания же обнародываются>. Род же умолчания есть и неясность, которую употребляет писание, неудобосозерцае- мым творя разум догматов, ради пользы читающих. Посему-то все зрим к востоку во время молитв, но немногие знаем, что^{[28] [29]} чрез сие ищем древнего отечества Рая, который насадил Бог на Эдеме^[30] на востоке <Быт. 2, 8>. Такожде, стоя молитвы творим во едину от суббот, но причину сего не все знаем. Ибо не токмо, яко совос- кресшие Христу и долженствующие искати горнего, стоянием во время молитв, в день воскресения напоминаем^[31] себе о благодати, нам дарованной, но и потому сие творим, яко день сей мнится

быти неким образом чаемого века. Почему, яко начало дней, и у Моисея наречен он не первым, но единым. И бысть, глаголет, вечер, и бысть утро, день един <Быт. 1, 5>, аки бы един и тот же день многократно круговращался. И так единый, который есть купно и осьмый, означает оный существенно единый и истинный осьмый день, о котором и Псалмопевец упоминает в некоторых надписаниях псалмов, назнаменует собою по сем веке грядущее состояние, день непресгаюгций, невечерний, беспреемсгвенный, нескончаемый оный и нестареющий век. И так основательно Церковь научает питомцев своих бывающие в оный день молит­вы в состоянии¹ совершати, дабы при частом напоминании о нескончаемой жизни мы не оставляли в небрежении напутствия к оному преставлению. Но и вся Пятидесятница есть напомина­ние воскресения, ожидаемого в будущем веке. Ибо единый оный и первый день, будучи седьмикратно уседьмиричен, составляет семь недель святыя Пятидесятницы. Пятидесятница, начинаясь первым днем седьмицы, им же и оканчивается. Пятьдесят крат обращаясь чрез подобные промежуточные дни^{[32] [33]}, сим подобием подражает веку, как бы в круговом движении начинаясь от тех же знаков, на тех же и оканчиваясь. Церковные уставы научают нас предпочитати в сии дни прямое положение тела во время молит­вы, ясным напоминанием как бы преселяя мысль нашу от настоя­щего в будущее. При всяком же коленопреклонении и восстании мы действием показуем и то, <яко грехом ниспали на землю, и то,> яко человеколюбием Создавшего нас, паки воззваны на небо. Но недостанет мне времени повествовати о неписанных Таинствах церковных. Оставляю прочее. Самое исповедание веры, дабы веровати во Отца и Сына и Святаго Духа, из каких писаний имеем мы? Аще по благочестивому умозаключению, имея долг тако веровати, како крестимся, из предания о креще­нии производим исповедание веры, подобное тайнодейственному изречению в крещении: то да позволят нам, по такому же заклю­чению, и славословие воссылати подобное исповеданию веры. Но аще образ славословия отвергают, яко неписанный: то да пред­ставят нам писанные доказательства как исповедания веры, так

и прочего, нами исчисленного. И так поелику столь много есть неописанного¹ и оно имеет толикую силу в Таинстве благочестия: то единого не попустят ли нам речения, которое дошло до нас от Отцев, которое мы обрели оставшееся от невымышленного обыкновения в неповрежденных Церквях и которое имеет нема­лую важность и немалую силу приносить^{[34] [35]} пользу силе Таинства.

<3>

Из Правил