Дипломатия, опекающая экономику

Дипломатия стоит на страже экономики, оберегая тех, кто оказался за границей в краях не всегда безопасных, гостепри­имных или цивилизованных.

Разумеется, коммерсанты там не одиноки. На протяжении долгого времени в чужих краях селились в немалом числе свя­щеннослужители, которые также подвергались нападкам, даже гонениям из-за их влияния на умы. Но люди торговые уязвимы вдвойне: с одной стороны, из-за того, что они олицетворяют материальные интересы, роль которых может оказаться огром­ной, с другой — потому, что необходимые им орудия труда, суда, склады, как и товары могут легко подвергнуться конфиска-

ции, либо будут чиниться препятствия пользованию ими. За­щита своих граждан за границей, а, стало быть, в значительной мере и коммерсантов составляла, естественно, предмет особой заботы в смутные времена. При заключении договоров об экс­территориальности в XIX веке на Дальнем Востоке или кон­венций о правах подданных христианских государств в мусуль­манских странах на их защиту вставали либо одновременно, либо поочередно и дипломаты, и военные.

Разумеется, когда в XV и XVI столетиях возникала надоб­ность оградить путешественников от пиратского разбоя варва­ров, прибегали главным образом к военной силе, однако задача заключалась не столько в том, чтобы палить из пушек каноне­рок, сколько в том, чтобы побудить дипломатов к более плодо­творным переговорам и учредить консульства в транзитных портах. В самом деле, институт консульской службы был вве­ден именно ради защиты конкретных интересов, прежде всего торговых. Изначально консул был не более чем торговцем, уполномоченным лицами своего сословия представлять их, и утвержденным в этом качестве венценосной особой, но по прошествии недолгого времени на него были возложены чисто дипломатические функции, в частности, в Оттоманской импе­рии, где консулы отправляли квазиадминистративные обязан­ности, возглавляя поселения иностранцев.

Но морским грабежом занимались не одни североафрикан­ские варвары — и англичане, и испанцы, и французы, и маль­тийские рыцари разбойничали с не меньшим усердием, однако наибольшую остроту вопросы безопасности приобрели с воз­никновением североафриканских регентств. История Среди­земноморья изобилует случаями выставления охранения из боевых кораблей у входа в порты вперемежку с мирным обме­ном послами и учреждением консульств. Временная оккупация Джиджелли в 1664 году, демонстрация Дюкеном военной мощи на море на рейде города Алжира в 1682—1683 годах, посылка боевых кораблей под Салй в 1687 году — не более, чем наибо­лее яркие эпизоды в длинной череде вооруженных походов, призванных поддержать пушечным огнем требования, предъяв­ленные в Алжире, Тунисе, Триполи, Бужи и иных местах, дабы пресечь «наглые выходки» североафриканских разбойных дру­жин, проучить их, спалив их суда, и заключить, наконец, дого­воры, которые соблюдались бы какое-то время. Эти то и дело возникавшие проблемы не были разрешены и полтораста лет спустя, когда к угрозе пиратских разбоев присовокупились дипломатические оскорбления. Здесь же заботы более недавне­го происхождения, как, например, защита экономических ин­тересов марсельских деловых кругов и выработка средиземно-

морской стратегии, приведшей к развязыванию французской интервенции в Алжире.

Все эти соглашения, предмет бесконечных переговоров, преследовали достижение одних и тех же условий первостепен­ной важности: свободы перемещения, торговой (а равно и ре­лигиозной) деятельности, учреждения консульств либо по­сольств, неприменимость местной юрисдикции, то есть непод­судность местным судам в пользу консульских судов, получаю­щих исключительные полномочия для разбирательства по делам соотечественников. Наиболее известными соглашениями такого рода стали пресловутые конвенции о правах христиан, принятые султаном Константинополя. Принято думать, что они восходят еще к временам Франциска I, однако первая из них была подписана лишь Суданом (султаном) Египта, и дейст­вие ее ограничивалось портом Александрии. Лишь в 1569 году, то есть при Карле IX, права торговцев — христиан были при­знаны Селимом II на всем пространстве Оттоманской Импе­рии. При каждом новом продлении срока действия Конвенции Франция получала дополнительные уступки коммерческого свойства: в 1673 году — общее снижение ввозных пошлин, в 1740 году — включение статьи о паритете, то есть о нации, пользующейся режимом наибольшего благоприятствования¹ и отмена налога, которым облагались в Константинополе все иноземные торговцы. Позже венецианцы, генуезцы, англичане, испанцы, голландцы и австрийцы также добились от султана подобных льгот. Эти «милости» (из присущих Великой Порте принципиальных соображений не могло быть и речи о догово­рах, хотя переговоры о них и велись) существовали продолжи­тельное время и были отменены лишь в 1923 году.

Между 1842 и 1860 годами те же свободы, беспошлинный ввоз товаров и прочие льготы включались в договоры об от­крытии доступа на рынки стран Дальнего Востока. Наряду со свободой вероисповедания христиан признается их право на временное проживание, постоянное жительство, на занятие торговлей и на свободу передвижения в пределах территорий все более обширных, затем последовала юридическая непри­косновенность, распространенная после долгих переговоров на все судебные иски, в которых иностранец выступал в качестве истца или ответчика. Были также и таможенные обязательства: 5% предельная норма пошлины вменялась и Китаю, и Японии,

¹ На основании этого принципа сторона в торговом соглашении полу­чала гарантии того, что всякая торговая льгота, уже предоставленная тре­тьей стороне или предоставляемая ей в будущем, будет предоставлена вто­рой стороне без всяких условий.

_а в 1855 году Сиам был вынужден довольствоваться 3%. В Китае механизм дополнялся опекой таможенных служб, долж­ность генерального директора которых в течение сорока лет ис­полнял англичанин Роберт Харт, окруженный исключительно сотрудниками-европейцами. Было, наконец, получено разре­шение на постоянное пребывание иностранных дипломатичес­ких представителей, чего прежде не допускалось. Оно должно было не только дать возможность правительствам общаться между собой, но также и иностранцам (главным образом ком­мерсантам), защищать свои права в случаях их нарушения. От­ныне то, что навязывалось вооруженной силой стало делом дипломатов и оставалось таковым до тех пор, пока так назы­ваемые «неравноправные договоры» не вызвали, особенно в Китае, политических бурь.