Существует ли реальная альтернатива массовой школе?

Существует ли реальная альтернатива массовой школе?

Анна Елашкина, преподаватель философии Новосибирского государственного университета, директор по развитию проекта межвузовской магистратуры ГАУ НСО «Центр»: Образование становится все более жесткой, конкурентной средой, в которой ребенок сразу включается в гонку за призовые места и участвует в ней вплоть до окончания вуза. Организационно этот подход подразумевает массовость, однотипность и жесткий отбор. Плюс такого подхода в том, что он дает результат «на больших числах». А минус — те, кто не вписываются в систему, не получают внутри системы способов движения: они просто не нужны.

Сегодняшняя альтернатива усредненному массовому обучению — индивидуальная работа с ребенком, семейное обучение. Минусы семейного обучения: это дорого, нужно время, деньги, квалифицированные педагоги. Плюсы: ребенок не участвует в конкуренции, разве что соревнуется сам с собой, может найти неожиданное дело по вкусу. Конкурентный жесткий подход дает прекрасных сотрудников корпораций (научные институты и госслужба — это тоже корпорация). Индивидуальный подход дает собственников своего дела, пусть и небольшого, сохраняет в ребенке предпринимательский интерес к жизни.

3. Какие сейчас в мировом образовании самые главные нерешенные вопросы?

Александр Ковальджи: Противоречие между эффективностью дифференцированного образования и теориями социальной справедливости. Как ни странно, в западном мире идеи социальной уравниловки сейчас стали сильнее, чем они были в Советском Союзе.
Противоречие между выгодным для государст­ва хорошим образованием трудоспособного населения и опасным для чиновников и правителей свободомыслием умных людей. Как писал Л. Н. Толстой, «сила правительства основана на невежестве народа, оно знает об этом, и потому будет всегда бороться против просвещения».

Техническая революция и глобализация всех процессов создают иллюзию, что людям не нужно думать, а нужно только знать и уметь то, что уже достигнуто. Творческие личности нужны в минимальных количествах для крупных корпораций, которые занимаются новыми технологиями, а основная масса населения — это винтики в огромном механизме.

Но великие ученые всегда были вершиной пирамиды. Условно говоря, чтобы появился 1 академик, нужно 50 членов-корреспондентов; чтобы появился 1 членкор, нужно 50 докторов наук; чтобы появился 1 доктор наук, нужно 50 кандидатов наук, а чтобы появился 1 кандидат наук, нужно выпустить 50 студентов. То есть, чтобы на выходе получить одного академика, необходимо обучить 6 миллионов студентов.

Все более узкая специализация — это хорошо или плохо?

Александр Ковальджи: Все вузы, включая университеты, всё более специализируются в ущерб целостному знанию и мировоззрению. Мировая тенденция — знать всё о какой-нибудь мелочи, например, производстве шин для автомобиля или светодиодов, быть в курсе всех новостей о ней, от технологии производства до рынков сбыта. В технике это не так страшно, но, например, в медицине страшновато, когда есть специалист только по коже, только по сосудам, только по печени и так далее. При этом никто из них не видит человека в целом.

Образование должно готовить к будущей жизни и работе. Можно ли сказать, что оно справляется с этой ролью?

Михаил Поваляев: Роль образования в элитогенезе (формировании элиты. — И. Л.) изменилась. К элите (властителям не столько дум, сколько внимания) относятся люди часто не слишком образованные (артисты, певцы, спортсмены).

Анна Елашкина: У современных детей нет образа будущего. В советское время вся информационная индустрия работала на то, чтобы транслировать молодежи, как и с кого жизнь строить. Мы смотрели фильмы и читали про сталеваров, про физиков и врачей, про геологов и учителей. Нам понятно было, какова карта профессий в стране. Сейчас студенты демонстрируют полную дезориентацию. Они понятия не имеют, что происходит во взрос­лом мире. Даже если рядом есть успешные инновационные фирмы (а у нас в Новосибирске это так, во многом за счет Академгородка), студенты про это ничего не знают, не понимают, как эта жизнь устроена, а рассказом не передать…

Не все готовы быть супербойцами. Хорошие люди часто вовсе не вояки, не жаждут заработать много денег, они хотят просто заниматься чем-то осмысленным и дающим возможность выжить. На таких людях держится страна, и именно такой молодежи сейчас очень тяжело.

Дмитрий Шноль: Нынешняя школа — феномен новый, необычный в истории человечества: современный ребенок не видит, как работают взрослые, по сути, школа — это его место встречи с тем, как работает взрослый мир. Отсюда тяжелые профориентационные проблемы: ребенок не представляет, кем он может быть. Он не пробовал себя в разном деле, как раньше деревенский ребенок или городской подмастерье. И от того, видел ли он взрослых, которые работают с удовольствием, будет зависеть, вырастет ли он потребителем, убежденным, что работа — это мука, а хорошо только отдыхать. И школа вряд ли решит эту проблему в ближайшем будущем.

Существует ли реальная альтернатива массовой школе?

Анна Елашкина, преподаватель философии Новосибирского государственного университета, директор по развитию проекта межвузовской магистратуры ГАУ НСО «Центр»: Образование становится все более жесткой, конкурентной средой, в которой ребенок сразу включается в гонку за призовые места и участвует в ней вплоть до окончания вуза. Организационно этот подход подразумевает массовость, однотипность и жесткий отбор. Плюс такого подхода в том, что он дает результат «на больших числах». А минус — те, кто не вписываются в систему, не получают внутри системы способов движения: они просто не нужны.

Сегодняшняя альтернатива усредненному массовому обучению — индивидуальная работа с ребенком, семейное обучение. Минусы семейного обучения: это дорого, нужно время, деньги, квалифицированные педагоги. Плюсы: ребенок не участвует в конкуренции, разве что соревнуется сам с собой, может найти неожиданное дело по вкусу. Конкурентный жесткий подход дает прекрасных сотрудников корпораций (научные институты и госслужба — это тоже корпорация). Индивидуальный подход дает собственников своего дела, пусть и небольшого, сохраняет в ребенке предпринимательский интерес к жизни.

3. Какие сейчас в мировом образовании самые главные нерешенные вопросы?

Александр Ковальджи: Противоречие между эффективностью дифференцированного образования и теориями социальной справедливости. Как ни странно, в западном мире идеи социальной уравниловки сейчас стали сильнее, чем они были в Советском Союзе.
Противоречие между выгодным для государст­ва хорошим образованием трудоспособного населения и опасным для чиновников и правителей свободомыслием умных людей. Как писал Л. Н. Толстой, «сила правительства основана на невежестве народа, оно знает об этом, и потому будет всегда бороться против просвещения».

Техническая революция и глобализация всех процессов создают иллюзию, что людям не нужно думать, а нужно только знать и уметь то, что уже достигнуто. Творческие личности нужны в минимальных количествах для крупных корпораций, которые занимаются новыми технологиями, а основная масса населения — это винтики в огромном механизме.

Но великие ученые всегда были вершиной пирамиды. Условно говоря, чтобы появился 1 академик, нужно 50 членов-корреспондентов; чтобы появился 1 членкор, нужно 50 докторов наук; чтобы появился 1 доктор наук, нужно 50 кандидатов наук, а чтобы появился 1 кандидат наук, нужно выпустить 50 студентов. То есть, чтобы на выходе получить одного академика, необходимо обучить 6 миллионов студентов.