Современные угрозы психическому здоровью

Таким образом, очевидна необходимость обеспечения информационно-психологической безопасности государства, которую следует понимать как «состояние защищенности национальных интересов, связанных с сохранением психического здоровья, системы ценностей и свободы воли граждан и общества, а также информационных структур, информационных ресурсов и процессов циркуляции информации в информационно-психологической сфере, обеспечивающих нормальное функционирование и жизнедеятельность государства, общества и граждан» (Манойло А. В., 2003). Целью обеспечения информационно-психологической безопасности на уровне государства является построение системы защиты психического здоровья человека и общества от угроз, связанных с воздействием информации.

Современные угрозы психическому здоровью человека и общества могут проявляться в виде:

– незаконного использования современных информационных и психологических технологий для корректировки жизненных ценностей человека, его психофизиологического состояния, интеллектуальных и мотивационных особенностей;

– манипулирования индивидуальным и массовым сознанием граждан;

– агитации и пропаганды, грубо нарушающей общепринятые нравственные нормы, а также разжигающей социальную, расовую, национальную и религиозную ненависть и вражду;

– неправомерного ограничения доступа граждан к необходимым им открытым информационным ресурсам органов государственной власти, архивным материалам и другой социально значимой информации, а также недостаточной развитости этих ресурсов;

– искажения предоставляемой гражданам социально значимой информации;

– противоправного ограничения свободы совести и вероисповедания;

– явного нарушения (или склонения к нарушению) гражданами принятых в российском обществе нравственных ценностей и этических норм;

– отсутствия действенных механизмов предотвращения использования СМИ для нарушения конституционных прав и свобод человека и гражданина, возбуждения классовой, социальной, расовой или религиозной ненависти, унижения человеческого достоинства;

– размывания общепринятых нравственных ценностей на основе пропаганды насилия, жестокости и правового нигилизма;

– деятельности религиозных сект, проповедующих идеи, противоречащие общепринятым нравственным нормам, и придерживающихся опасных для психического здоровья граждан ритуалов;

– снижения уровня образованности граждан, существенно осложняющего адаптацию граждан к условиям современной жизни, снижающего их возможности духовного развития и самореализации.

В данном контексте представляется, что наиболее действенным с точки зрения оказываемого информационно-деструктивного эффекта можно считать влияние, направленное на разрушение универсальных и традиционных (этноспецифических) архетипов целевой аудитории. Более подробно данные аспекты были рассмотрены в предыдущих разделах главы. Можно привести лишь современные примеры искажения истории, вандализма по отношению к историческим памятникам, национальным традициям и т. д., характерные для целого ряда «нестабильных» стран, в том числе постсоветских (Полосин В. С., 1999; Горбунова Е. В., 2012).

Еще Виктор Франкл подчеркивал, что «упрямство духа» – способность человека сохранять человечность и выстаивать в любой экстремальной ситуации – напрямую связано с его устремленностью в будущее. В Освенциме и Дахау наибольшие шансы выжить имели «те, кто был направлен в будущее, на дело, которое их ждало, на смысл, который они хотели реализовать». Перенеся тот же принцип в целом на общество, можно сказать, что общество обладает устойчивостью, способностью к сопротивлению и развитию до тех пор, пока имеет образбудущего. Фактически о том же говорят научные исследования, касающиеся функционирования систем. Именно цель является главным системообразующим фактором. Живая система, в том числе человеческое общество, не может функционировать, не развиваясь. А развивается оно до тех пор, пока «впереди видна осознанная цель». Иными словами, общественная система функционирует до тех пор, пока есть образбудущего, соответственно, утрата его – важнейшее условие разрушения системы (Кудинова А., 2013).