Несколько подлинных фактов об эмоциях.

• Любая неожиданность (приятная или неприятная) вызывает повышенную эмоциональную реакцию. Внезапно прервавший беседу телефонный звонок вызвал у Бо прилив адреналина. Если бы он понял, что в его нервном перевозбуждении виноват неожиданный звонок, а не Летиция, его, возможно, и раздосадовала бы эта несвоевременная помеха, но он не стал бы так злиться.
• В переходные моменты (когда мы переходим из одного состояния к другому) мы сильнее подвер­жены отрицательным эмоциям, чем положитель­ным. Поэтому мы легче поддаемся раздражению, когда выходим из дома, ведем машину, возвраща­емся домой, и так далее. (Помните, как в детстве вас выбивали из колеи такие переходы, когда надо было бросать игру и ложиться спать, одеваться и идти с мамой в магазин, и так далее?) Для Летиции и Бо этот вечер закончился бы гораздо приятнее, если бы они проявили больше чуткости друг к другу в переходные моменты.
• Стыд возникает, когда что-то интересное или при­ятное резко прекращается. Очень часто нас раздра­жает именно это ощущение обманутых ожиданий. Вспомните, что вы чувствуете, когда ваш друг внезапно обрывает интересный и приятный телефонный разговор, потому что ждет другого звонка.

Легация могла смягчить разочарование мужа, если бы сама выразила недовольство, что ей звонят так не вовремя, или просто коснулась Бо рукой и сказала: «Подожди минутку, я сейчас. Я хочу дослушать!» Точно так же и Бо мог приглушить чувство разочарования, обдумывая то, что он скажет, когда Летиция закончит разговор по телефону.

• Страх боли, одиночества и лишений чаще всего возникает тогда, когда обрывается эмоциональная связь.

Бо мог бы справиться и с собственным стыдом, и со страхом Летиции, если бы уловил ее беспокойство и постарался сохранить душевную связь с ней, пока она говорила по телефону.

Но ничего не вышло, душевная связь оборвалась. Любая попытка выяснить отношения теперь, пока связь не восстановлена, могла бы только навредить. Чтобы достичь того уровня близости, который вам необходим, придется овладеть сложным навыком. Вам необходимо научиться бинокулярному зрению — искусству видеть мир не только со своей точки зрения, но и с точки зрения близкого человека.

Какими мы были раньше.

Вспомните то время, когда вы только что полюбили друг друга. Вряд ли вы стали полностью смотреть на все гла­зами любимого, отказавшись от собственного взгляда, и вряд ли требовали от него, чтобы он принял вашу точку зрения по любому важному вопросу. И вы меняли свои взгляды, приспосабливаясь к точке зрения друг друга. Скорее всего, ваши самостоятельные и равноценные точки зрения составили своеобразный дуэт, как скрипка и виолончель. Скрипка не меняет свой голос, чтобы под­строиться под виолончель, и виолончель не перестает быть виолончелью, чтобы угодить скрипке. Гармонию образуют голоса двух инструментов, сливающиеся в одно целое.

Как только вы начинаете критиковать или бойко­тировать скрипку, пытаясь сделать из нее виолончель (или наоборот), гармония из ваших отношений тут же уходит. Чаще всего обвинения и молчаливую обиду супругов можно выразить словами: «Ну почему ты не можешь быть таким, как я!» Ирония ситуации в том, что, если бы ваш любимый был похож на вас, вас бы к нему не тянуло. Что может быть скучнее, чем жить под одной крышей с точной копией себя самого? Виолончель и скрипка помогают друг другу звучать шире и глубже. Если вы перестанете бороться за то, чтобы ваша точка зрения считалась единственно верной, ваша картина мира станет шире и глубже.

Другой способ оценить, как важно уметь видеть мир глазами близкого человека, не отказываясь от соб­ственной точки зрения; сравните монокулярное зрение с бинокулярным. Когда вы смотрите только одним гла­зом, угол зрения сужается. Искажается восприятие глу­бины, снижается способность видеть предметы в движе­нии. В дикой природе бинокулярным зрением обладают главным образом хищники — например, львы. Их глаза расположены в передней части головы, и это помогает им лучше замечать движение и определять расстоя­ние, а значит, успешнее выслеживать, преследовать и настигать добычу. Другие животные, такие, как олени, у которых глаза расположены по бокам головы, испы­тывают определенные трудности со зрением. Боковое зрение у них лучше, чем у хищников, но они не могут точно определять расстояние. Таким образом, монокулярное зрение усиливает беспокойство. В человеческих отношениях принцип «монокулярности» порождает нервозность, подозрительность и в конце концов ведет к паранойе. Потому-то вам иногда и кажется, что ваш муж или ваша жена делает все вам назло.

Бинокулярное зрение хорошо тем, что вы вовсе не обязаны разделять взгляды вашего мужа или жены. Секрет в том, чтобы сфокусировать внимание не на фактах, а на точке зрения близкого человека. Вам не нужно видеть факты его глазами, главное — понимать и принимать всерьез чувства, которые эти факты у него вызывают.

Приведем пример. Разговаривая с Марси, Питер почувствовал раздражение — ему показалось, что она придирается к нему. Марси, конечно, не собиралась соглашаться с Питером. Да, она обвинила его в том, что он не обращает на нее внимания, но это была не придирка! Она даже сформулировала это в виде «я-сообщения», как учил психолог на занятиях. «Я чув­ствую, что на меня не обращают внимания», — сказала она, мысленно слыша голос психолога.

Питер, конечно, не собирался соглашаться с ее обви­нением в излишней обидчивости. Он и не должен был соглашаться! Они оба не обязаны принимать чужую интерпретацию фактов и даже не обязаны стопроцентно понимать друг друга. Но они должны заботиться о чув­ствах друг друга, если, конечно, они хотят сохранить душевную связь. Ведь Марси на самом деле вовсе не хочет, чтобы Питер чувствовал себя так, будто к нему придираются, и не хочет, чтобы ему было больно. А Питер не хочет, чтобы она чувствовала себя одино­кой. Им просто нужно довериться своей интуитивной чуткости, вместо того чтобы отстаивать каждый свою точку зрения. Если вы отвергаете точку зрения близ­кого человека и настаиваете на своей (неважно, как вы это делаете) — это значит, что собственная правота для вас важнее чувств любимого и благополучия вашего брака.

Двойная перспектива.

Стараясь принять во внимание точку зрения любимого человека, не воспринимайте это как уступку с вашей стороны. Ваши взгляды остаются при вас, и никто их у вас не отнимет. Муж или жена может только допол­нить их, и тогда ваша картина мира станет ярче и богаче. Приведем пример.

Барри невзлюбил Джану, новую подругу жены. Она казалась ему лицемерной эгоисткой. Он был уверен, что она просто пользуется добротой Сьюзен. И, правда, в прошлом Сьюзен уже не раз приходилось разочаровы­ваться в подругах, которые не столько поддерживали ее в трудную минуту, сколько использовали в своих интере­сах. Барри был искренне уверен, что он старается только ради Сьюзен и хочет, чтобы ей было лучше. Поэтому, когда он высказал Сьюзен все, что думал о Джане, а Сьюзен в ответ назвала его домашним диктатором, он страшно удивился. Сьюзен восприняла критику в адрес подруги как попытку навязать ей свою волю и намек на то, что сама она выбирать друзей не в состоянии. (Если вы не умеете встать на точку зрения любимого чело­века, ваши попытки повлиять на его поведение всегда будут выглядеть как собственничество и диктаторские замашки.)

Кстати, эта ссора, как и большинство размолвок между супругами, не была вызвана неумением общаться. Сьюзен и Барри ходили на прием к психологу и прочитали с полдюжины книг об отношениях. Сьюзен и сама понимала, что она все время выбирает себе не тех под­руг, и считала, что причина — в ее «опыте брошенности» (эти слова она вычитала в какой-то психологической книжке). Барри никогда не испытывал страха одино­чества, а потому недооценивал его и нередко осуждал Сьюзен. С другой стороны, Сьюзен не понимала, какое чувство собственной несостоятельности (из-за неспо­собности защитить) охватывало Барри всякий раз, когда он видел, как с ней обходились подруги. Она обвиняла его в том, что он пытается диктовать ей, как поступать, а он считал, что просто пытается защитить. Не сочув­ствуя скрытым слабостям друг друга, они видели ситуа­цию только со своей точки зрения. При этом никакие «правильные» слова, которым их обучили на психо­логических консультациях, не могли дать правильного эффекта.

Чем больше Барри критиковал подруг Сьюзен, тем сильнее они были ей нужны (если вы часто критикуете близкого человека, он неминуемо будет искать под­держки у кого-нибудь со стороны). Если бы он умел пользоваться бинокулярным зрением и принял во вни­мание мнение Сьюзен, он увидел бы подругу ее глазами и заметил, что у этой женщины есть и совсем неплохие качества.

Он мог бы понять и то, почему Сьюзен так необхо­дима эта дружба, — она помогала ей почувствовать, что она нужна кому-то, что ее кто-то ценит. При этом он вовсе не должен был отказываться от собственной точки зрения. Ему не пришлось бы расставаться с надеждой, что Сьюзен когда-нибудь разберется в своих психоло­гических проблемах, поймет, как они влияют на выбор подруг, и станет осмотрительнее. К тому же понимание и сочувствие мужа приглушили бы тревогу Сьюзен. Страх одиночества больше не мешал бы ей видеть подругу в истинном свете. Тогда она могла бы беспристрастно оценить ее человеческие качества и по-иному строить отношения с ней, — а может быть, и вовсе от этих отно­шений отказаться.