Глава восьмая. Андрей Андреевич

В это раннее воскресное утро секретарь Куйбышевского епархиального управления Андрей Андреевич Савин бодро шагал по улице Чкалова, направляясь на службу в храм. Свою секретарскую должность он неизменно сочетал с иподиаконским служением при Куйбышевском епископе Иерониме. Сегодня владыка должен был служить в Петропавловской церкви, вот Андрей Андреевич и спешил в храм, чтобы загодя подготовить все к встрече архиерея.

Обычно улица Чкалова в семь утра, да еще и в воскресный день, была малолюдна, а потому толпа людей у дома напротив зеркального цеха весьма удивила епархиального секретаря. Он пригляделся внимательно, не горит ли дом. Но пожара не наблюдалось. Может быть, похороны? Так и для них вроде бы время раннее. Как ни торопился Андрей Андреевич, но любопытство взяло вверх, и он остановился, чтобы выяснить, по какому случаю собрались люди.

Прислушиваясь к разговорам в толпе, Андрей Андреевич пытался понять, что же здесь произошло. Тут он заметил Пелагию Петровну, певчую левого клироса Петропавловской церкви. Подойдя к ней сзади, он наклонился к уху женщины и вполголоса проговорил:

— Доброе утро, Пелагия Петровна. Вы меня не просветите, что здесь происходит?

Женщина вздрогнула от неожиданности и обернулась. Увидев секретаря епархии, просветлела лицом.

— Ах, батюшки, Андрей Андреевич, это вы. Тут такая страсть происходит, что у меня аж мурашки по коже.

— И что же это за страсть?

— Да самая что ни на есть натуральная страсть, — Пелагия Петровна понизила голос чуть не до шепота. — Вот в ентом доме святотатство приключилось. Но, слава Тебе Господи, святой Никола Угодник чудо явил... — при этих словах Пелагия Петровна перекрестилась, боязливо оглядываясь по сторонам.

Затем певчая сумела хоть и сбивчиво, но поведать о том, что сама слышала от людей.

Рассказ Пелагии Петровны на Андрея Андреевича произвел двоякое впечатление. Хотелось бы верить в произошедшее чудо, да в то же время одолевали сомнения: может, люди что-то напутали или изрядно приукрасили, а на самом деле все обстоит гораздо проще, если не сказать — банально. Ну, выпила молодежь лишку и стала куролесить. Могли и икону взять, а в это время кому-то плохо стало, вот и пошли разговоры.

В конце концов Андрей Андреевич решил, что дыма без огня не бывает, и раз охраняют дом с милицией, то действительно произошло что-то из ряда вон выходящее. С этими тревожными думами он и направился в храм.

О случае на Чкаловской секретарь поведал владыке только после Причастия. Епископ воспринял услышанное с нескрываемой тревогой.

— Я тебя, Андрюша, вот о чем попрошу. Ты поговори, пожалуйста, с каждым священником отдельно. Бог весть, что там произошло: может, и ничего, а может, еще того хуже — провокация какая. Словом, чтобы ни один священник и близко к тому дому не подходил. Да еще накажи, пусть языком лишнего чего... ну, ты меня понял.

— Благословите, владыка, поговорю с каждым. У нас, слава Богу, духовенство понятливое, — заверил архиерея Андрей Андреевич.

Архиерей проводил Савина теплым взглядом. Своего тридцатипятилетнего секретаря епископ Иероним любил как сына и полностью доверял ему. Об Андрее Андреевиче он знал все. И что тот воспитывался и вырос в благочестивой православной семье, и что он уже с семилетнего возраста прислуживал в храме. А в четырнадцать лет стал иподиаконом в единственном оставшемся православном храме Оренбурга. Когда же в 1937 году арестовали Оренбургского епископа Алексия (Кононова) и все духовенство, бесстрашный юноша поехал в Москву выпрашивать для Оренбурга священника.

В 1938 году Оренбург переименовали в Чкалов и закрыли последний действующий в городе храм. Андрей Андреевич успел вынести из храма и спрятать икону Божией Матери «Семистрельная», шесть ковчежцев с мощами, антиминс, два серебряных креста, Евангелие, кадило, серебряные архиерейские трикирий и дикирий, посох и облачения.

В 1940 году Андрей Савин окончил Чкаловский трехгодичный учительский институт и был призван в армию. Началась война, и он оказался на Ленинградском фронте.

Прошел всю войну. В каких только переделках ни побывал, но остался жив, получив лишь легкую контузию. Спасала молитва. В гимнастерку Андрей зашил нательный крестик, а под обложкой англо-русского словаря спрятал образок Иверской иконы Божией Матери.

В мае 1945 года Андрей Андреевич возвратился домой с орденом Красной Звезды, орденом Славы III степени и медалью «За отвагу». Ни минуты он не колебался, какой ему выбрать жизненный путь, — только служение Богу.