За горами, за желтыми долами

 

 

За горами, за желтыми долами

Протянулась тропа деревень.

Вижу лес и вечернее полымя,

И обвитый крапивой плетень.

 

Там с утра над церковными главами

Голубеет небесный песок,

И звенит придорожными травами

От озер водяной ветерок.

 

Не за песни весны над равниною

Дорога мне зеленая ширь ‑

Полюбил я тоской журавлиною

На высокой горе монастырь.

 

Каждый вечер, как синь затуманится,

Как повиснет заря на мосту,

Ты идешь, моя бедная странница,

Поклониться любви и кресту.

 

Кроток дух монастырского жителя,

Жадно слушаешь ты ектенью,

Помолись перед ликом спасителя

За погибшую душу мою.

 

1916

 

Опять раскинулся узорно

 

 

Опять раскинулся узорно

Над белым полем багрянец,

И заливается задорно

Нижегородский бубенец.

 

Под затуманенною дымкой

Ты кажешь девичью красу,

И треплет ветер под косынкой

Рыжеволосую косу.

 

Дуга, раскалываясь, пляшет,

То выныряя, то пропав,

Не заворожит, не обмашет

Твой разукрашенный рукав.

 

Уже давно мне стала сниться

Полей малиновая ширь,

Тебе – высокая светлица,

А мне – далекий монастырь.

 

Там синь и полымя воздушней

И легкодымней пелена.

Я буду ласковый послушник,

А ты – разгульная жена.

 

И знаю я, мы оба станем

Грустить в упругой тишине:

Я по тебе – в глухом тумане,

А ты заплачешь обо мне.

 

Но и поняв, я не приемлю

Ни тихих ласк, ни глубины ‑

Глаза, увидевшие землю,

В иную землю влюблены.

 

1916

 

Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.

 

 

Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.

Выходи встречать к околице, красотка, жениха.

 

Васильками сердце светится, горит в нем бирюза.

Я играю на тальяночке про синие глаза.

 

То не зори в струях озера свой выткали узор,

Твой платок, шитьем украшенный, мелькнул за косогор.

 

Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.

Пусть послушает красавица прибаски жениха.

 

1912

 

ПОДРАЖАНЬЕ ПЕСНЕ

 

 

Ты поила коня из горстей в поводу,

Отражаясь, березы ломались в пруду.

 

Я смотрел из окошка на синий платок,

Кудри черные змейно трепал ветерок.

 

Мне хотелось в мерцании пенистых струй

С алых губ твоих с болью сорвать поцелуй.

 

Но с лукавой улыбкой, брызнув на меня,

Унеслася ты вскачь, удилами звеня.

 

В пряже солнечных дней время выткало нить.

Мимо окон тебя понесли хоронить.

 

И под плач панихид, под кадильный канон,

Все мне чудился тихий раскованный звон.

 

1910

 

Выткался на озере алый свет зари.

 

 

Выткался на озере алый свет зари.

На бору со звонами плачут глухари.

 

Плачет где‑то иволга, схоронясь в дупло.

Только мне не плачется – на душе светло.

 

Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,

Сядем в копны свежие под соседний стог.

 

Зацелую допьяна, изомну, как цвет,

Хмельному от радости пересуду нет.

 

Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,

Унесу я пьяную до утра в кусты.

 

И пускай со звонами плачут глухари.

Есть тоска веселая в алостях зари.

 

1910

 

Матушка в Купальницу по лесу ходила,

 

 

Матушка в Купальницу по лесу ходила,

Босая, с подтыками, по росе бродила.

 

Травы ворожбиные ноги ей кололи,

Плакала родимая в купырях от боли.

 

Не дознамо печени судорга схватила,

Охнула кормилица, тут и породила.

 

Родился я с песнями в травном одеяле.

Зори меня вешние в радугу свивали.

 

Вырос я до зрелости, внук купальской ночи,

Сутемень колдовная счастье мне пророчит.

 

Только не по совести счастье наготове,

Выбираю удалью и глаза и брови.

 

Как снежинка белая, в просини я таю

Да к судьбе‑разлучнице след свой заметаю.

 

1912

 

Зашумели над затоном тростники.

 

 

Зашумели над затоном тростники.

Плачет девушка‑царевна у реки.

 

Погадала красна девица в семик.

Расплела волна венок из повилик.

 

Ах, не выйти в жены девушке весной,

Запугал ее приметами лесной.

 

На березке пообъедена кора, ‑

Выживают мыши девушку с двора.

 

Бьются кони, грозно машут головой, ‑

Ой, не любит черны косы домовой.

 

Запах ладана от рощи ели льют,

Звонки ветры панихидную поют.

 

Ходит девушка по бережку грустна,

Ткет ей саван нежнопенная волна.

 

1914

 

Троицыно утро, утренний канон,

 

 

Троицыно утро, утренний канон,

В роще по березкам белый перезвон.

 

Тянется деревня с праздничного сна,

В благовесте ветра хмельная весна.

 

На резных окошках ленты и кусты.

Я пойду к обедне плакать на цветы.

 

Пойте в чаще, птахи, я вам подпою,

Похороним вместе молодость мою.

 

Троицыно утро, утренний канон.

В роще по березкам белый перезвон.

 

1914