Они долго искали заветное место. Было уже очень поздно, когда Пилон наконец указал на три стоящие рядом дерева.

– Тут, — заявил он.

Они рыскали по прогалине, пока не нашли круглую впадину. В эту ночь лес не был затянут туманом, и им помогал лунный свет.

Теперь, поскольку ему не надо было копать, Пилон начал развивать новую теорию добывания кладов.

– Иногда деньги закапывали в мешках, — сказал он. — И мешки эти сгнивали. Если ты будешь копать прямо на этом месте, то можешь растерять часть денег.

Он очертил впадину широким кругом.

– Так вот, вырой по этой черте глубокую канаву, и мы подберемся к сокровищу снизу.

– А ты разве копать не будешь? — спросил Большой Джо.

Пилон дал выход своей ярости.

– Значит, это я ворую одеяла? — кричал он. — Это я краду вещи с постели друга, который приютил меня?

– Ну, один я копать не стану, — заявил Большой Джо.

Пилон схватил большой сосновый сук, который еще накануне был половиной святого креста, и грозно приблизился к Большому Джо Португальцу.

– Вор! — прорычал он. — Грязная свинья, фальшивый друг! Бери лопату.

Храбрость Большого Джо испарилась, и он нагнулся за лопатой. Он, возможно, и заспорил бы, но совесть его была слишком нечиста, и Пилон, на чьей стороне были правота и сосновая дубинка, внушал ему сильный страх.

Большой Джо питал отвращение к самой идее копания. В траектории движущейся лопаты не было ничего эстетического. Цель же всей работы, то есть извлечение земли из одного места и перенесение ее в другое, не может не показаться человеку с более возвышенными устремлениями бесполезной и нелепой. Чего достигнет он, даже если посвятит копанию всю свою жизнь? Правда, чувства Большого Джо не были столь сложны. Он просто не любил копать. Он записался в армию чтобы драться, а вместо этого только и делал, что копал.

Но Пилон зорко следил за ним, и вокруг места с кладом начала изгибаться канава. Ссылки на болезнь, голод и непосильность подобного труда не приносили пользы. Пилон был неумолим и, не переставая, попрекал Джо преступной кражей одеяла. Джо хныкал, жаловался, протягивал руки, чтобы показать ссадины и мозоли, но Пилон не давал ему передышки и заставлял копать.

Наступила полночь, и глубина канавы достигла трех футов. Закукарекали петухи в Монтерее. Луна зашла за деревья. И наконец Пилон отдал приказ подбираться к сокровищу. Земля все медленнее вылетала из канавы. Большой Джо был совсем измучен. Перед самым рассветом его лопата ударилась о что-то твердое.

– Ой! — вскричал он. — Вот он, Пилон!

Находка была большой и квадратной, Они принялись лихорадочно выкапывать ее, хотя в темноте совсем не видели, что это такое.

– Осторожнее! — предостерег Пилон. — Не повреди его.

Утро наступило прежде, чем они успели выкопать свой клад. Пилон почувствовал под рукой что-то металлическое и наклонился в сером полумраке, стараясь разглядеть, что же они нашли. Нашли они бетонную плиту внушительных размеров. Сверху в нее была вделана круглая бронзовая бляха. Пилон прочел по складам:

«Геодезическая служба Соединенных Штатов — 1915. Высота шестьсот футов».

Пилон сел на дно ямы, и плечи его уныло сгорбились.

– Значит, это не клад? — жалобно спросил Большой Джо.

Пилон ничего не ответил. Большой Джо внимательно осмотрел плиту, и брови его задумчиво сдвинулись. Он повернулся к опечаленному Пилону.

– Может, мы отдерем эту прекрасную медную дощечку и продадим ее?

Пилон поднял склоненную в горести голову.

– Джонни Помпом нашел такую штуку, — оказал он со спокойствием безмерного разочарования. — Джонни Помпом отодрал медную дощечку и попробовал ее продать. За выкапывание таких штук полагается год тюрьмы, — тоскливо заключил Пилон. — Год тюрьмы и две тысячи долларов штрафа.

Томимый страданием, Пилон хотел только одного: поскорее уйти от этого рокового места. Он встал, вырвал пук травы, чтобы завернуть бутылку, и начал спускаться с холма.

Большой Джо сочувственно затрусил позади.

– Куда мы идем? — спросил он.

– Не знаю, — сказал Пилон.

Когда они добрались до берега моря, солнце уже сияло вовсю, но Пилон не остановился даже здесь. Он брел по слежавшемуся песку, пока Монтерей не остался далеко позади и только песчаные дюны Сисайда да сверкающие волны залива могли видеть его печаль. Наконец он сел на сухой песок под горячими лучами солнца. Большой Джо сел рядам с ним, и ему показалось, что в молчаливых страданиях Пилона почему-то повинен он. Пилон снял траву с бутылки, вытащил пробку и сделал несколько больших глотков; но печаль — это матерь сострадания, и он протянул бесчестному Джо принадлежащую ему же бутылку.

– Как мы старались! — вскричал Пилон. — Как влекли нас наши мечты! Я уже думал: вот мы несем Дэнни мешки с золотом. Я видел, каким станет его лицо. Он удивился бы. И долго-долго не мог бы этому поверить. — Пилон отобрал бутылку у Большого Джо и сделал чудовищный глоток. — И ничего этого не будет. Нынешняя ночь развеяла все надежды.