Опасность историко-критического метода толкования Писания

Некоторые пересмотрели свои взгляды относительно этого метода, хотя раньше они преподавали его. Например, Майкл Грин, ректор духовного учебного заведения в Оксфорде, раньше использовал историко-критический метод в своем преподавании. Он заметил, что студенты начали терять веру[218]. Он пишет, что, в отличие от современных критиков Нового Завета, древние историки «почти все до единого питали глубокое уважение к Новому Завету».

«Историко-критический метод очень верно возвращает к первоначальному тексту, первоначальному контексту и первоначальному смыслу. Но очень часто при этом полностью исключается инспирация. К библейским авторам проявляется такое отношение, будто они не притязали на инспирацию и она никоим образом не проявлялась через них»[219].

Уолкер Уинк из Объединенной богословской семинарии в Нью-Йорке сказал: «Исторический библейский критицизм терпит крах»[220]. Герхард Майер написал книгу «Конец историко-критического метода»[221], в которой отметил, что «едва различимая сеть, сплетенная высшим критическим методом, вовлекла церковь в новый вавилонский плен»[222]. Комментируя слова Майера, Карл Ф. Г. Генри делает вывод: «Майер правильно заявляет, что недавнее использование историко-критического метода завело библейское изучение через огромное количество противоречивых суждений, дозволяемых этим методом, в безвыходный тупик. Он утверждает, что верным откликом на Божественное откровение является послушание, а не критицизм, который возвышает человеческий разум и делает его судьей над откровением»[223].

Карл Барт сравнивал историко-критический метод с институтом катехизации Католической церкви, потому что оба заменяют Божественный авторитет Священного Писания человеческим авторитетом. «Всякое толкование может стать в основном навязыванием, а не изложением, — сказал он, — и в некоторой степени выродиться в диалог церкви с собой. И нам не избавиться от этой опасности, ибо фактически мы будем вызывать его в воображении, делать на нем акцент, излагая сообразно мыслям, почерпнутым в авторитетном Катехизесе или в исторической и критической науке, претендующей в равной степени на непогрешимость»[224].

К. С. Льюис из Кембриджского университета призвал подвергнуть критицизм абсолютному сомнению. Он сказал: «Какими бы ни были эти люди, я не доверяю им как критикам. Мне кажется, им недостает литературного профессионализма, а потому они не улавливают подлинного качества текстов, которые читают… Если критик говорит мне, что в Евангелии что-либо является легендой или небылицей, я хочу узнать, сколько легенд и небылиц он прочитал и насколько развит его вкус, чтобы отличить их по запаху, а также сколько лет он уделил Евангелию»[225]. Льюис изучал разные виды литературы и мог сказать то, что не могли сказать библейские критики.

Кроме того, в книге «Семена папоротника и слоны» он замечает: «Всю свою жизнь я читал поэмы, романы, легенды и мифы. Я знаю им цену. Я знаю, что ничто из них не сравнится с Евангелием»[226]. «Эти люди, — продолжает он, — убеждают меня поверить, что они могут читать между строк древних текстов; они же явно не способны читать (об этом стоит порассуждать) сами эти строки. Они претендуют на то, что видят семена папоротника, а сами не замечают слона в трех метрах от них при ярком дневном свете»[227].

Льюис наблюдает за тем, как критики пытаются переиначить Священное Писание согласно своим представлениям, и остроумно замечает: «Против всей этой переделки меня заранее вооружает одно — я смотрю на все это под другим углом зрения. Я видел критиков, которые точно так же разделывались с моими собственными книгами». И они были не правы[228]. Он напоминает, что такой же критике подверглась и небиблейская литература, что раньше ученые приписывали полдюжине авторов пьесу Шекспира «Король Генрих VI». Гомер считался легендой, но не считается таковым теперь. Сейчас люди могут поверить в исторического короля Артура. Льюис заключает: «Везде, кроме теологии, наблюдается быстрый рост скептицизма относительно самого скептицизма»[229].

В моей книге «Вызов постмодернизма: евангельское приглашение» есть глава под названием «Отклик читателя на теории постмодернистской герменевтики: вызов евангелической теологии»[230]. В ней описывается, как меняются системы понятий, сложившиеся в недавние годы. Каждая новая система подвергает сомнениям предыдущую. Например, историческая система воззрений уступила литературной, а та в свою очередь культурной. Кто знает, какой будет следующая? Все они являются попыткой человека контролировать духовное толкование. Но Библия лучше всех остальных толкует сама себя.