Вера заходит в комнату дочери, достает из комода игрушки.

Вера. Так, этими она точно уже не играет. Слушай, тут одни куклы…

Петр. (заглядывает в комнату) Вот Маруська обрадуется.

Вера. А мальчику что?

Петр. Ну, мальчику, значит, в следующий раз.

Вера. Нет, так не пойдет.

Петр. Куда не пойдет?

Вера. Хочешь травму ребенку нанести?

Петр. Да Вера, все он поймет, он уже взрослый.

Вера. Четыре года! Офигеть какой взрослый! Какой у него размер, не знаешь?

Петр. Нет, не помню.

Вера. Слушай, а ты не хочешь остаться? У нас завтра фестиваль, там как раз малообеспеченным семьям гуманитарную помощь будут раздавать.

Петр. Не могу. Настенька заволнуется.

Вера. Вот я дура! Ребята всю гуманитарку сегодня ближе к ночи ко мне привезут. Останься на пару часов, а там выберем что-нибудь для твоего сына. Там из Германии вещи.

Петр. Последний автобус на Знаменку в девять двадцать отходит.

Вера. Я тебя на машине потом увезу.

Петр. Меня Настенька не поймет.

Вера. Настенька не поймет. Даже не верится, что это ты.

Петр. Это я, Вера. Ты можешь смеяться надо мной, но, видимо, такой у меня путь – окольный. Кто-то к пониманию, что есть жизнь и в чем ее смысл, в двадцать годам приходит, а кто-то, как я – в тридцать пять, через шишки, через колдобины. Но я счастлив, что наконец-то до меня дошло.

Вера. А ты не выглядишь счастливым.

Петр. Потому что настоящее счастье, оно непросто дается. Тут тебе и тяжелый физический труд, и горечь оттого, что столько всего упущено, и болезни детей. Но это все равно счастье, Вера. Ты, когда это почувствуешь, сразу поймешь – оно.

Вера. Я, наверное, этого никогда уже не почувствую. Не мое это.

Петр. С чего ты взяла?

Вера. Так. Мне не везет с мужчинами. Раньше я из-за этого переживала, а сейчас как-то отпустило. Ну нет и нет. Дочь есть. Дело есть. Что еще нужно?

Петр. Это все оттого, что ты никому, кроме себя, не веришь.

Вера. А как верить, если…

Петр. А ты поверь. И будь, что будет. Не отталкивай, не смотри зверем. Предлагают помощь – прими. Не критикуй, не пытайся сделать все сама…

Вера. Да в том то и дело, что мне давно уже проще самой!

Петр. Вот видишь, ты опять разражаешься…

Вера. Потому что ты меня поучаешь. Тоже мне, учитель жизни выискался.

Петр. А ты попробуй. Хотя бы день.

Вера. Ладно… Давай я тебе все упакую. И поедешь.

Вера суетится, находит «икеевскую» сумку, упаковывает в нее вещи, книги, игрушки.

Петр. А я теперь на лошади езжу, Вера.

Вера. Здорово. Я только на машине.

Петр. Ты приезжай ко мне как-нибудь в деревню, я тебя научу. Это такая свобода, словами не передать!

Вера. А Настенька твоя что скажет?

Петр. Настенька поймет. Она ведь замужем за мной. Понимаешь смысл? Замужем – значит за мужем. Куда я, туда и она. Как я скажу, так и будет.

Вера. Средневековье какое-то.

Петр. Это не средневековье, Вера, а естественный порядок жизни.

Вера. К счастью, мне этого естественного порядка жизни никогда не узнать. Батька, или как там тебя сейчас называют, можно тебя попросить?

Петр. Да.

Вера. Не приезжай больше ко мне никогда. Просто уйди из моей жизни! Не на пять лет, не на десять, а навсегда! Живи со своей Настенькой, рожай детей, уходи в монастыри, только отстань от меня, не нужно ко мне приходить, не нужно меня ни в чем убеждать. Просто – отвали! Все, что ты говоришь – это детский лепет!

Петр. Почему детский лепет?

Вера. Да потому что ты живешь не реальной жизнью, а какими-то идиотскими идеями, абсолютно банальными, я тебе скажу! Какие кони, какая деревня, какая семья?! У меня больная мама, у меня маленький ребенок, я пашу как лошадь с утра до вечера! Кому мне верить? От кого принимать помощь, если мне ее никто не предлагает?!

Петр. В тебе очень много огня, Вера.

Вера. Ага… Только никому он не нужен, этот огонь.

Петр. Вера, Вера… Глупая ты, сестренка. Без огня мы бы все умерли.

Вера. Ты же вон как-то жив, без моего огня.

Петр. Потому что я знаю, что он есть. И у него всегда можно погреться.

Вера обнимает Петра.

Вера. Дурак. Дурак дурацкий… Идиотский человек.

Петр. Я по тебе соскучился, сестренка.

Вера. И я по тебе… Тоже соскучилась. Помнишь, мы танцевали под Джима Моррисона?

Петр. Еще бы!

Вера. Иногда я думаю по утрам: «Вот сейчас открою глаза, а рядом лежишь ты». Я знаю, что так не может быть. Но я представляю. Представляю, что бы ты сказал, если бы увидел, какой стала Сонька, что бы случилось, если бы мы поехали вместе в отпуск. Прошлым летом я была в Венеции, ходила по городу и жалела – почему здесь нет тебя? Почему я не могу пережить эти улочки, эти дворцы и каналы вместе с тобой?

Петр. Ты совсем не изменилась, сестренка. Только прическа другая…

Вера. Нет. Это так кажется. Я постарела. У меня десять килограммов лишнего веса, морщины, растяжки на животе… У меня завтра фестиваль, а ничего еще не готово.

Петр. Это все такие глупости, Вера.

Вера. Значит, я живу в плену глупостей.

Петр. А ты приезжай к нам в деревню, правда приезжай.

Вера качает головой.

Вера. У меня дела… (Смотрит на часы) Тебе пора.

Петр. Ну что, бывай, сестренка…