Правда ли, что ты собираешься уехать в Японию?

 Да, я хочу сделать там несколько песен.

 

Вдруг запись резко оборвалась. Конец интервью. Тишина. Слышно лишь шуршание пленки. Через минуту‑другую – песни «Кино», записанные тогда же, прямо на концерте.

  ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  И неожиданно мы ловим себя на банальнейшем сравнении: вот так внезапно оборвалась жизнь Цоя, но не умерли песни и память о нем. Впрочем, сколько бы ни избито было сравнение, но так оно и есть. И от этого никуда не деться…

  Что ж, остается поставить точку в этом последнем материале, посвященном Виктору Цою. Последнем, ибо, думаю, следует прислушаться к просьбе Артема Троицкого не поминать имя Виктора всуе… Он этого не любил. Да и ни к чему.

 

 «Моя душа – в моих песнях…»

 

Журнал «Костер»

№ 8, август 1991 г.

ВСТУПЛЕНИЕ:

  15 августа прошлого года трагически погиб поэт, певец, композитор, киноартист – Виктор Цой. Виктор Цой торопился жить и очень любил жизнь, хотя мало кому признавался, – образ «черного рыцаря» не позволял этого. Он всегда был таким угрюмым, каким его привыкли видеть в черно‑белом ящике телевизора. Никогда не расставался с черным костюмом и гитарой‑шестистрункой. С ним трудно было разговаривать. Он не любил говорить – он любил петь. По опросам всяческих хит‑парадов он сам и его группа «Кино» занимали только первые места. Он был тем самым «последним героем», который нарисовал на рукаве группу крови и отправился в бой, потому что «тем, кто ложится спать, спокойного сна» и «мы хотели пить, но не было воды», и тогда он сказал, что «дальше действовать будем мы». Мы – это и беспечная восьмиклассница, и угрюмый бездельник, и ты, которая «так любишь эти фильмы». «Костер» печатает одно из последних интервью Виктора Цоя, которое он дал нашему корреспонденту Александру Игудину.

 

Виктор, что изменилось в твоей жизни за прошедший год?

 Хвастаться нечем – все как обычно. Разве что жить стало труднее и опаснее. Я просыпаюсь утром и не знаю, что будет завтра, сегодня, чего мне ждать от жизни.

 

Чем вызвано такое беспокойство?

 Состоянием нашего общества, которое я расцениваю как очень опасное. Вот уже четыре года, как вместо дел почти все занимаются болтовней, вместо перемен – тишина, вместо свободы – неизвестность. У меня такое впечатление, что мы все больны СПИДом, что скоро может случиться неповторимое.

 

А если говорить о музыке?

 Здесь все взаимосвязано: дефицит мыла и дети, умирающие от СПИДа, национальные конфликты и запреты на творчество…

 

Что такое в твоем представлении популярность?

 Трудно определить. Скорее всего, это то состояние, когда тебя не только обожают и превозносят, но и уважают как творческую личность…

 

У твоего подъезда дежурят поклонники…

 К сожалению, да. Из‑за них я стал домоседом, хотя раньше никогда им не был. Я не могу погулять по городу, не могу сходить в гости, к друзьям, потому что в меня все тыкают пальцем: «Смотри, Цой пошел».

 

Но может быть, дежурство у твоего подъезда – это единственная возможность для многих взглянуть в твои глаза, заглянуть в душу, узнать, чем ты живешь?

 Моя душа – в моих песнях. А живу я надеждой на лучшее время.

 

 «…Жизнь полна случайностей…»

 

Г. Зинченко

Газета «Московская правда»

5.12.1991 г.

Интервью с Виктором Цоем в перерыве одного из концертов в Питере весной 1990 года.

 

К какому музыкальному направлению относит себя рок‑группа «Кино»?

 Ни к какому. Я вообще против термина «рок» и не занимаюсь этим. Просто играю музыку, которая мне нравится.

 

И тем не менее в нашей стране действительно возникает очень много проблем. Вам никогда не хотелось эмигрировать?

 Нет, никогда. Я считаю, что надо здесь жить. Конечно, гораздо труднее, но, побывав несколько раз за границей, я понял, что мне там будет скучнее. Говорю это не из каких‑то там патриотических соображений, просто отношусь к этому вопросу несколько иначе. Я считаю, что человек живет на планете, а не в государстве.

 

Как вы относитесь к политике?

 Политика – очень широкое понятие… Я считаю, что любое мало‑мальски заметное явление уже каким‑то боком принимает участие в политике. А так, чтобы специально заниматься политической деятельностью, – это не для меня. Я не одержим идеей воспитания масс.

 

Было ли когда‑нибудь желание все бросить, обрубить концы, «начать сначала»?

 Нет. Я ни о чем не жалею. Я всегда отвечаю за свои поступки. Для меня вообще важно, чтобы мне было интересно жить. Все остальное меня не интересует.