В кочегарке вы приобрели потрясающий романтический имидж. Не жалеете о том времени?

 Ну, об этом трудно жалеть! Я там работал не потому, что это был романтический имидж, а потому, что мне нужно было где‑то зарабатывать деньги и где‑то числиться, чтобы не попасть в тюрьму. Работать было тяжело, и я ушел оттуда при первой возможности. Хотя никогда не считал, что я там страдаю за правое дело.

 

Какую музыку слушает Виктор Цой?

 Последнее время все меньше и меньше слушаю: ничего не нравится. По крайней мере, перестало появляться что‑либо действительно интересное.

 

Считаете ли вы, что музыка должна нравиться всем, если она действительно хорошая?

 Музыка вообще никому ничего не должна.

 

Каким вы видите будущее группы «Кино»?

 Я не думаю о будущем «Кино» и вообще о будущем, потому что жизнь полна случайностей…

 

 «Хочу быть самим собой…»

 

Александр Ягольник

«Rock Fuzz»

№ 7, 1992 г.

Для многих Виктор Цой, трагически погибший два года назад, в августе 90‑го, олицетворяет философию нынешнего молодого поколения, мысли и чаяния которого он так удачно воплощал в своей музыке и песнях. При жизни Виктор не любил давать интервью, был и остался человеком‑загадкой. Наверное, поэтому до сих пор публикации о нем встречаются читателями с интересом. Мы предлагаем вашему вниманию последнее интервью Виктора Цоя украинскому радио (май 1990 года), которое нам любезно предоставили наши коллеги из Киева.

 

Виктор, твоя последняя работа называется «Звезда по имени Солнце». Зная, что ты очень много, в отличие от «попсовых» групп, вкладываешь в названия, тексты песен, хочу спросить: название альбома – намек на себя или на что‑то неопределенное?

 Скорее на неопределенное, чем на себя. Хотя… Не знаю.

 

А сам лично можешь назвать себя «звездой», все‑таки ты собираешь стадионы, и я бы не сказал, что Виктор Цой не популярен. Твой прогноз: сколько просияешь на эстрадном небосклоне?

 Не знаю, не думал над этим. Я не считаю, что это главное – всеобщая популярность. Я, конечно, очень рад, что сейчас «Кино» собирает такие залы, но, в принципе, все это не было самоцелью. Для нас важно было играть ту музыку, которая нам нравится, и мы будем ее играть, даже если она будет нравиться меньшему количеству людей. Я не прогнозирую успех. Меня это не интересует. Меня интересуют песни.

 

Такой вопрос: тот образ, который ты создал на экране (фильмы «Асса», «Игла»), как соотносится с реальным Виктором Цоем?

 Я ничего особенного не создавал, не пытался залезть в чужую шкуру. Вел себя так, как хотел и как вел бы себя в таких обстоятельствах. И занялся этим, потому что мне было интересно. А когда совершенно недавно предлагали сниматься в роли Маугли в каком‑то мюзикле – знаешь, может, это и остроумно, но идея этого мюзикла была совершенно, мягко скажем, не та, что хотелось бы…

 

В таком случае какой образ в кино тебе близок, кого хочешь сыграть?

 Нет, в том‑то и дело, что я ничего не хотел сыграть. Я хочу быть самим собой везде – и на киноэкране, и на концерте, понимаете? Для меня важнее всего сохранить самоуважение и свободу, которая у меня есть сейчас. Но сохранить очень трудно. Нужно все время бороться. И, если вопрос станет так, что я вынужден буду играть музыку, которую не хочу играть, но которая будет нравиться людям, было бы нечестным ее играть, правда?

 

Сейчас утверждают, что советская рок‑музыка переживает кризис. Не боишься, что в скором времени ты, Виктор Цой, окажешься не у дел?

 У нас слишком долго рок‑музыка была под запретом, и когда стало возможным ходить на рок‑концерт, любая рок‑команда собирала зал. А когда появился выбор, то люди, естественно, пошли на другое. Это совершенно нормально. А относительно «не у дел» – думаю, нам это не грозит. Даже если буду в тюрьме и у меня будет шестиструнная гитара, я уже не окажусь не у дел – ведь я буду продолжать заниматься своим делом. Мне все равно, где играть…

 

Очень долгое время ты был как бы вне нашей системы. А теперь потихонечку вверчиваешься, что ли. Какие плюсы и минусы во всем этом есть?

 Совершенно не вписываюсь… Что касается музыкальной системы, то мы все равно стоим особняком, хотя если раньше мы были подпольной группой, то сейчас нас так уже назвать нельзя. Я никогда не считал популярность самоцелью, с одной стороны, а с другой – никогда не считал, что нужно искусственно создавать какие‑то препятствия между собой и публикой. Поэтому очень хорошо, что мы играем концерты, на которые может прийти любой человек.