Часть вторая. Мы ныряем под землей

 

Иметь взгляды – значит смотреть в оба!

С. Ликок

 

Рассказывает Михаил Званцев

 

Мой Алеша бросил свои раскопки и примчался в Москву совсем ошалелый. Всегда такой спокойный, рассудительный, даже слишком медлительный, на мой взгляд, тут он стал сам не свой. Еще бы, поставьте себя на его место: наконец‑то нашел заветный «письменный источник», а прочитать его не может!.. Из шестидесяти восьми слов разобрал только пяток.

Вечером мы вдвоем с ним ломали головы над этой загадкой. Небольшой, криво оторванный клочок папируса, исписанный поперек столбцами неровных строчек. Буквы на нем выцвели, стали едва заметны, – не случайно его, видно, бросили в мусорную корзину. А мой фанатик прямо трясется над ним, словно это невесть какое сокровище.

Но, честно говоря, я начал разделять его азарт. У меня тоже руки прямо зачесались расшифровать сей загадочный документ.

– Слушай, а может, это действительно шифр какой? – предположил я.

– Кому нужно было зашифровывать какие‑то хозяйственные надписи? – пожал он плечами.

– Почему хозяйственные? Ты что, их прочитал?

– Нет, но пользуюсь все тем же методом дедуктивного анализа, могущество которого уже имел счастье тебе демонстрировать. Смотри, – он склонился над столом, водя карандашом по стеклу, под которым лежал кусочек папируса, – видишь, в конце четвертой строки одинокая буква «бета», в конце пятой – «альфа», а девятая строка кончается буквой «гамма». Это явно цифры: 2, 1, 3. Греки тогда обозначали цифры буквами. Значит, идет какое‑то перечисление, опись чего‑то.

– Пожалуй, ты прав.

– Уже есть зацепка. Значит, рано или поздно мы его расшифруем…

– Да, по частоте повторяемости отдельных букв. Чистейшая математика и статистика! И все‑таки я прав, а не ты: ключ к этому тарабарскому языку надо искать, как в обыкновенной шифровке. Мы с тобой сейчас в положении Вильяма Леграна, обнаружившего кусок пергамента с криптограммой пиратского атамана…

– Какого еще Леграна?

– Маэстро, надо знать классиков. Эдгар По, «Золотой жук».

Я легко отыскал на полке серый томик и открыл на нужной странице, не обращая внимания на очередной ядовитый выпад:

– Это что, твое основное пособие по расшифровке неизвестных письменностей?

– Итак, что сделал проницательный Вильям Легран? Он подошел к расшифровке строго научно. В любом языке каждый элемент – звук, буква, слог и тому подобное – повторяется с определенной частотой. На этом и основана расшифровка секретных кодов. Зная, что в английском языке чаще всего употребляется буква «е», Легран подсчитал, какая цифра наиболее часто встречается в пиратской криптограмме, и всюду вместо нее подставил эту букву. Потом, опять‑таки по закону частоты повторения, он буква за буквой разгадал всю шифровку и узнал сокровенную тайну пиратов: «Хорошее стекло в трактире епископа…»

– Не вижу все‑таки особенного сходства с той задачей, какая стоит перед нами, – перебил он меня.

– Слушай, ты иногда бываешь удивительно непонятлив! Эту фразу можно зашифровать так, как сделал пиратский атаман Кидд.

Я набросал на листочке бумаги криптограмму из рассказа

 

 

 

– А можно ее зашифровать и по‑другому – словами. Скажем: «Лобасто кире а курако пула…» Получается в точности твой тарабарский язык. Теперь достаточно переписать это греческими буквами, которых я не знаю, или латинскими, и можно выдавать за древний манускрипт на неведомом языке. – Я тут же проделал эту несложную операцию и подал ему листочек:

 

       «Lobasto kire а кurako pula…»           

 

– Пожалуй, ты прав, – пробормотал он, разглядывая его. – Это можно расшифровать…

– Но ты знаешь, дорогой мой осквернитель древних могил, сколько времени тебе на это потребуется? – Я быстренько прикинул на подвернувшемся под руку клочке бумаги. – Да, к концу жизни, глубоким стариком, ты, наконец, прочтешь: «Настоящим удостоверяю, что мною, жрецом А. П. Еврипидусом, действительно украдены из казны храма 3 – в скобках прописью: три – бронзовые иголки». Что и говорить – лучезарная цель, ей не жалко посвятить жизнь!

– Трепач ты, Мишка! – вздохнув, сказал он. – Во‑первых, каждый новый документ древности очень важен для науки. А во‑вторых, я не собираюсь корпеть над расшифровкой, как некий кустарь‑одиночка. Опубликую копию в журнале, и общими силами мы как‑нибудь разгадаем эту загадку в ближайшие годы…

– А в ближайшие недели не хочешь? – надменно спросил я. – Ты забыл, что в наше время самые выдающиеся открытия совершаются на стыках далеких друг от друга наук?

– То есть?

– То есть тебе на помощь придет всемогущая кибернетика, разумеется в моем лице.

И знаете, что он мне ответил, этот зарвавшийся наглец?

– Я знаю, – говорит, – что нынче некоторые не надеющиеся нахватать звезд в своей собственной науке спешат примазаться к другим отраслям знания, где их слабость не так заметна непосвященным. По древнему принципу: в стране слепых и кривой – король. Что ты понимаешь в археологии или лингвистике?

– Ах, так? – сказал я. – Тогда нам не о чем разговаривать.

Но тут он начал всячески улещать меня:

– Ладно, не ершись, это я так, ради красного словца брякнул. Конкретно, что ты предлагаешь?

– Пора бы перестать уже увлекаться этими кустарными методами и вспомнить, что мы живем в век электроники. Вспомни, как ловко расшифровали недавно новосибирцы язык майя! А ведь он, наверное, посложнее твоей тарабарщины. Короче: предлагаю положить твой орешек на зубок электронно‑вычислительной машины. Договорюсь с шефом, думаю, он разрешит провернуть эту работенку в нашем институте. Раз документ написан известными буквами, но на неизвестном языке, его можно рассматривать как шифровку. Чтобы подобрать к ней ключ, тебе придется возиться несколько лет. А машина это сделает гораздо быстрее.

– Неужели это возможно?

– Прощаю тебе сомнения только потому, что ты полный профан в кибернетике, – величественно сказал я.