Человека (вслед за марксистским толкованием общественного

человека) как отражение и воплощение сложного комплекса социальных

Отношений.

Белинский не раз употребляет в связи с городничим, на котором,

кажется, и пробы негде ставить, слово ≪совесть≫. ≪Наш

городничий был не из бойких от природы, и потому ≪все так

делают≫ было слишком достаточным аргументом для успокоения

его мозолистой совести...≫, ≪...ошибка естественного влечения

Сердца к воровству и плутням с страхом наказания за

Воровство и плутни, страхом, который увеличивался еще и некоторым

беспокойством совести≫, ≪Суеверие еще более запугивает

И без того запуганную совесть; совесть усиливает суеверие

≫.1

Разумеется, речь идет не об оправдании и обелении пройдохи

И взяточника, а лишь о том, что в сценическом произведении

Образ городничего может быть представлен либо как

Социальная маска, как знак, либо как живой, психологически

конкретный характер, в котором отразились особенности ≪общественных

отношений≫ его времени.

В сущности говоря, все сценические штампы ≪Ревизора≫ выросли

На почве отрицания психологической сложности характера

Городничего, который воспринимался как объект сатиры,

Но не как субъект драмы.

Товстоногов идет по единственно возможному для него пути,

Вытекающему из всей системы его театральных и литературных

Взглядов, и рассматривает характер городничего с последовательно

Реалистических позиций, с точки зрения психологического

Реализма.

В гостиницу, в номер Хлестакова, входит (поднявшись по

Лестнице на сцену из оркестровой ямы) человек, ожидающий

Самого худшего —увольнения от должности, Сибири, конца

Света.

Т у т испуг человека, а не чиновника, тут стремление человека

вернуться из ≪системы отношений≫, а не хитрость старого

Служаки, как это играется обычно. Тут у городничего испуг не

Только за свою должность, тут приходит в голову, что городничий

Напуган не сейчас, не этим ревизором, а всей жизнью, построенной

На чинопочитании, страхе, лжи, высшей несправедливости.

Мудрено ли, что после вскрика Хлестакова: ≪Да как

вы смеете!≫ —городничий видит на том месте, где только

Что стоял Хлестаков, фигуру в темном платье и черных

Очках.

Носившиеся в воздухе возражения против ≪человека в черном

≫ печатно высказали критики И. Золотусский и Ю. Зубков.2

В. Г. Белинский о Гоголе, с. 126, 127, 129.

2 ≪Комсомольская правда≫, 1972, 20 мая; ≪Правда≫, 1972, 15 августа.

121

Первому ≪черная кукла показалась довеском к спектаклю≫, ибо

происходившее на сцене, то, ≪что игралось, пелось, танцевалось

и представлялось актерами, было гораздо страшней≫.

В замечании критика, которое, несомненно, искренне отражает

Его эмоциональное ощущение, скрыта мысль о том, что

Весь эффект мог быть достигнут без этих режиссерских добавлений.

Вряд ли, однако, из художественно организованной

Структуры спектакля можно вынимать отдельные элементы без

ущерба для целого. Все то, что ≪было гораздо страшней≫, стало

Таковым в результате именно так выстроенных режиссером

Предлагаемых обстоятельств. Способ актерского существования

Опирается на эту атмосферу, учитывает присутствие призрака,

Черного человека.

В смысле теоретическом на этом примере можно еще раз

Увидеть, что в творческой практике Товстоногова классическое

понятие ≪предлагаемые обстоятельства≫ обретает активный режиссерский

Смысл. Слабость, вялость иных режиссерских построений

И состоит именно в том, что предлагаемые обстоятельства

Воспринимаются пассивно, нетворчески, только в узких

Пределах бытовых или сюжетных условий.

Ю. Зубков, считающий, что нужно говорить ≪о том, насколько

По-настоящему современно сценическое прочтение бессмертной

гоголевской комедии≫, допускает фактическую неточность,

утверждая, что человек в темном платье ≪постоянно

Присутствует на сцене, наблюдая за происходящим в доме городничего,

сопровождая вместе с чиновниками Хлестакова в коляске...

≫ В спектакле призрак появляется на сцене трижды:

В гостинице, в сцене вранья и в сцене сватовства Хлестакова.

И трижды видят чиновники в вышине сцены коляску с ≪черным

человеком≫.

Любопытно отметить, что в ≪Ревизоре≫, поставленном в это

же время В. Плучеком в Театре сатиры, также есть свой ≪черный

человек≫, таинственный чиновник, бродящий между участниками

Комедии. Идея, видимо, носилась в театральном воздухе

со дня премьеры ≪Ревизора≫ Вс. Мейерхольда.