Глава четырнадцатая. Разговор с мамой

«Сказать или не сказать девочкам, о чём говорил со мной главный доктор?» – думала Надя, как только вышла из кабинета. Ей очень хотелось сказать, но в то же время было немного страшно: вдруг этим всё испортишь. В больнице она стала мнительной и немножко суеверной. Тут почему‑то все больные начинают верить в приметы. Галя‑Цибуля, например, радуется, когда у неё в супе плавает лавровый лист. «Это к письму из дома», – говорит она. А перед сном Галя почти каждый вечер просит, чтобы все девочки сплюнули три раза через левое плечо. Тогда у неё ночью не будет болеть нога. А если кто из девочек не хочет плевать, она сердится и называет её «врединой».

Надя не испугалась бы примет и непременно всё рассказала бы девочкам, но ведь ей ещё предстоял разговор с мамой.

«Нет, ни к чему говорить об этом раньше времени», – решила она, хотя была уверена, что мама согласится на такую операцию. Но молчать так трудно, что Надя кое‑что всё же сказала своим подружкам:

– Мне хотят сначала голени оперировать, а бёдра от них, может, сами исправятся.

А о том, что такая операция будет у главного врача первая, что, может быть, ею ему придётся доказать новый метод исправления бёдер, Надя хоть и с трудом, но умолчала.

– Голени гораздо дольше в аппаратах держат, – заметила Галя‑Цибуля.

Как же Наде захотелось возразить ей и объявить:

«Сколько ни держи, а через год я буду здорова».

Хорошо, что Джаннат Шамхалова опередила её:

– Зато с бёдрами сидеть нельзя. Только ходи да лежи, а с голенями сиди сколько угодно.

– Голени врачам легче делать, а больным переносить операции труднее, снова возразила Галя‑Цибуля.

«Пусть больнее, зато вместо четырёх операций у меня будет одна», мысленно ответила ей Надя.

А Варя молчала‑молчала, а потом высказалась:

– Ну и противная ты, Галка! Только и знаешь, что вредничаешь. Да если ты правильно говоришь, зачем же Наде знать, что эта операция тяжелее. А ты, Надь, не слушай её. Раз главный доктор так решил, значит, считает, что это лучше.

– А я и не слушаю, – ответила Надя и улыбнулась Варе. Ведь она в самом деле ни капельки не расстроилась и даже не рассердилась на злюку Цибулю за её неприятный разговор. Надя знала теперь то, о чём её подруги даже не подозревали.

Поздно вечером, когда все девочки крепко спали, Надя всё ещё думала про предстоящую операцию и про доктора, который не побоялся на себе испытать найденную им сыворотку. Думала она и о главном докторе. Думала и шептала в тёмный потолок:

– Пусть у нас всё будет хорошо, пусть всё будет…

Уснула Надя совсем неожиданно. Просто провалилась куда‑то и ни о чём не стала думать. А уже к утру ей приснились какие‑то незнакомые врачи, которые приехали смотреть её после операции. Все они, точно мальчишки из пятой палаты, столпились у входа и с восхищением смотрят на её прямые как струнки ноги. И конечно, все поздравляют главного доктора, который держит в руках снимки с кривыми Надиными ногами и не знает, куда их деть. А потом взял и выкинул в окно. Тут раздался какой‑то шум, и Надя проснулась. Нянечка Нина открыла в их палате окно. Тихое летнее утро наливалось солнцем.

– Скоро мне сделают операцию, – сказала Надя нянечке.

– Вот и хорошо, – певуче протянула нянечка, – одной операцией меньше будет. Всё ближе к дому.

– Всё ближе к дому, – глядя на маленькую нянечку, радостно повторила Надя и подумала: «Если б она узнала, что меня будут оперировать всего один раз, вот удивилась бы!»

За завтраком у Нади был великолепный аппетит. Она даже попросила добавки. Съела ещё одно яйцо и выпила второй стакан кефира. А вот ждать маму оказалось ужасно трудно. Время шло так медленно, что Надя даже подумала: «Уж не испортились ли висящие в холле часы, не отстают ли они?» Ведь ей так не терпелось поскорее передать маме свой разговор с главным доктором и порадоваться вместе с ней. Чтобы время шло быстрее, Надя принялась помогать медсестре раскладывать по ящикам лекарства. Потом приманила на подоконник двух воробьёв и вдоволь накормила их хлебными крошками. После карантина девочки не так регулярно кормили птиц. Да и летом везде корма много. Ещё Надя помогла «Стиральной машине» ввезти в лифт два кресла‑коляски. Наконец настал час посещения, и пришла мама. Надя тут же увела её в конец коридора, к окну, и слово в слово передала весь разговор с главным доктором. Даже вынула у мамы из сумочки карандаш и высчитала сроки своего лечения. Но только Надя заикнулась, что её будут оперировать так впервые, как мама страшно побледнела и сказала:

– Нет, нет, пусть экспериментируют на ком угодно, но не на тебе. Мы не торопимся. Было бы только всё хорошо.

И, уже не слушая Надю, мама заторопилась к главному доктору, просить делать операцию дочери старым, проверенным методом.

Надя так и осталась стоять у окна, растерянная и убитая.