Он вынужден был прибегнуть для своего успокоения

 

Придя домой, я услышал страшный шум и осведомился о его причине. Мне

сказали, что в этот вечер Сипион угощает с полдюжины своих приятелей. Они

распевали во всю глотку и заливались громким смехом, так что ужин этот

отнюдь не походил на пир семи мудрецов (*167).

Хозяин пиршества, узнав о моем возвращении, объявил гостям:

- Господа, ничего серьезного: это только барин вернулся. Пожалуйста, не

смущайтесь и продолжайте развлекаться. Я сбегаю сказать ему несколько слов

и сейчас же приду к вам обратно.

- Что за галдеж? - спросил я у Сипиона. - Кого вы там угощаете? Не

поэтов ли?

- Помилуйте, сеньор, - возразил он. - Стал бы я спаивать вашим вином

такую шушеру! Я нашел для него лучшее употребление. Среди моих гостей

находится один богатый молодой человек, который хочет получить должность с

помощью вашего покровительства и своих денег. Для него-то и устроена эта

пирушка. За каждый его глоток я прибавляю по десять пистолей к той сумме,

которую он должен будет вам уплатить, и намерен поить его до рассвета.

- Коли так, - сказал я, - то ступай к своим гостям и не жалей моего

погреба.

Я счел этот момент неподходящим для того, чтобы исповедать Сипиона, но

на следующий день за утренним туалетом обратился к нему со следующей

речью:

- Любезный Сипион, ты знаешь, на какой ноге мы друг с другом живем. Я

обхожусь с тобой скорее как с приятелем, нежели как со слугой, а потому

было бы дурно с твоей стороны надувать меня так, как обычно надувают

барина. Пусть же между нами не будет тайн. Я поведаю тебе нечто такое, что

тебя удивит, а ты, со своей стороны, скажешь мне, какого ты мнения о

женщинах, с которыми меня познакомил, Между нами говоря, я подозреваю, что

это две продувные бестии, опытность которых особенно сказывается в том,

что они прикидываются тихонями. Если я прав, то наследный принц не

поблагодарит меня за это, ибо признаюсь, что поручал тебе искать любовницу

не для себя, а для него. Я сводил инфанта к Каталине, и он в нее влюбился.

- Сеньор, - ответил Сипион, - вы так добры ко мне, что я посовещусь

что-либо от вас утаить. Вчера мне удалось побеседовать наедине с

наперсницей этих двух нимф. Она рассказала мне всю их историю, которая,

поистине, весьма забавна. Я вкратце передам вам ее и уверен, что вы не

прочь будете ее послушать,

- Каталина, - продолжал он, - дочь захудалого арагонского идальго.

Очутившись в пятнадцать лет сиротой столь же пригожей, сколь и бедной, она

вняла настояниям одного старого командора, который отвез ее в Толедо,

обращался с ней скорее как отец, нежели как муж, и умер шесть месяцев

спустя. Ей досталось наследство, состоявшее из немногих пожитков и трехсот

пистолей наличными. Затем она сошлась с сеньорой Менсией, которая была еще

в моде, хотя уже начинала увядать. Обе подруги поселились вместе и стали

вести себя так, что правосудие пожелало узнать их поближе. Это пришлось

дамам не по вкусу, и они с досады или по другой причине покинули Толедо,

чтобы обосноваться в Мадриде, где живут уже около двух лет, не водя

знакомства ни с кем из соседок. Но послушайте самое интересное. Они сняли

два маленьких домика, отделенных только стеной; из одного в другой можно

проникнуть по подвальной лестнице. Сеньора Менсия живет с юной субреткой в

одном из этих домов, а вдова командора занимает другой вместе со старой

дуэньей, которую выдает за свою бабушку, так что наша арагонка бывает то

племянницей, воспитываемой теткой, то сироткой, приютившейся под крылышком

бабки. Когда она представляет племянницу, то называет себя Каталиной, а

когда обращается во внучку, то и кличут Сиреной.

Услыхав имя Сирены, я побледнел и прервал Сипиона.

- Что ты говоришь? - воскликнул я. - У меня сердце в пятки уходит. Я

боюсь, как бы эта проклятая арагонка не оказалась любовницей Кальдерона.

- Она самая! - подтвердил мой наперсник. - Я думал позабавить вас этой

вестью.

- Что ты! - отвечал я. - Тут надо печалиться, а не смеяться. Понимаешь

ли ты, чем это нам грозит?

- Нет, не понимаю, - возразил Сипион. - Какое тут может случиться

несчастье? Во-первых, сомнительно, чтобы дон Родриго узнал о том, что

происходит, а, во-вторых, если вы этого боитесь, то вам стоит только

предупредить первого министра. Расскажите ему все начистоту: он убедится в

вашей искренности, и если Кальдерон задумает после этого оговорить вас

перед его светлостью, то герцог поймет, что он вредит вам из мести.

Сипион рассеял этими доводами мои опасения. Последовав его совету, я

уведомил герцога Лерму об этом неприятном открытии. Излагая обстоятельства

дела, я даже притворился опечаленным, чтобы показать ему, как я огорчен

тем, что неумышленно подсунул инфанту любовницу дона Родриго; но министр

не только не пожалел своего любимца, но еще принялся над ним подтрунивать.

Затем он посоветовал мне не смущаться этим обстоятельством и сказал, что в

конечном счете для Кальдерона немалая честь ухаживать за возлюбленной

наследного принца и пользоваться у нее такими же милостями. Я не преминул

также поставить обо всем в известность графа Лемоса, который обнадежил

меня своим покровительством на случай, если первый секретарь проведает про

эту интригу и попытается уронить меня в глазах его светлости.

Решив, что благодаря этому маневру мне удалось спасти ладью своего

счастья от опасности сесть на мель, я потерял всякий страх и продолжал

сопровождать принца к Каталине, сиречь Сирене, изобретавшей разные

отговорки, чтобы избавиться от посещений дона Родриго и украсть у неги

ночи, которые она принуждена была посвящать его августейшему сопернику.