Коративным излишествам культуры, расслабляющим рели- гиозную волю и чреватым всеми самыми опасными собла- знами.

Итак, мы видим, что Марксу, при всем стремлении к стро- гости научного экономического анализа, не удалось преодо- леть двусмысленности при описании буржуазии. С одной стороны, он призывает отвлекаться от всяких случаев, отно- сящихся к грабительской, экспроприаторской «прибыли от отчуждения», сколь бы часты они ни были, и понять буржу- азную предпринимательскую практику как расширенное производство стоимостей, не нарушающих законов эквива- лентного обмена. С другой — он то и дело осуждает буржуа- зию с позиций старой моральной критики, усматривающей в буржуазном богатстве простой грабеж и перераспредели- тельство.

М. Вебер, в отличие от Маркса, рисует последовательный образ буржуа как аскета, отвергающего авантюры старого экономического перераспределительства и признающего за- конным и богоугодным только то богатство, которое обрете- но подвигами самоотречения, как в его прямом материаль- но-потребительском выражении, так и в смысле дисципли- ны духовного и культурного самовоздержания. В первом случае оппонентом буржуа оказывается аристократический шулер, во втором — артистическая богема, ответственная за все моральные революции модерна, в том числе и новейшую сексуальную революцию.

Словом, Вебер своеобразным образом перевернул пер- спективу марксизма, объявив фактически, что основой об- щественного богатства является не столько эксплуатация пролетариата, сколько пуританское самовоздержание про- тестантского мещанства, которое сублимировало религиоз- ную энергию в энергию предпринимательства, не проедаю- щего свою прибыль, а методически накапливающего и инвес- тирующего ее. Пролетарское воздержание носит достаточно банальный и в общем ненадежный характер, ибо навязано ему извне. В случае ослабления внешней узды пролетарии могут быстро превратиться в люмпенство, требующего «хле-

Искушение глобализмом 165

Ба и зрелищ», или в безответственных потребителей, прези- рающих всякую ответственность и мораль.

Напротив, буржуазное пуританское воздержание носит внутренний глубоко мотивированный характер, и, пока его морально-религиозные источники не иссякли, современной промышленной цивилизации не грозит вырождение в дека- дентскую цивилизацию нигилистов и люмпенов. Таким об- разом, если у Маркса, в особенности в «Экономических ру- кописях 1857—1859 годов», буржуа выступает в качестве без- ответственного растратчика тех богатств природы и культуры, которые он сам не создавал (общих экологических и научно- духовных предпосылок экономического роста), то у Вебера, напротив, он оказывается их высшим и последним гарантом.

Особого внимания заслуживает еще одна сторона про- тестантского переворота, которой последователи Вебера до сих пор не уделяли нужного внимания.

Традиционный дореформационный капитализм был в основном представлен ростовщической диаспорой, не име- ющей отечества и безответственно разоряющей местное на- селение. Протестантский переворот не только способствовал национализации религии («чья земля, того и вера»), но и на- ционализации предпринимательского сословия. Подобно тому как античное рабство было основано на захвате и зака- балении чужеземцев-варваров, не считающихся настоящими людьми, ростовщичество основано на отстраненно-безответ- ственном и презрительном отношении к местному населе- нию со стороны инородцев — держателей заемного капитала. В известном отношении ростовщичество такая же авантюра захватничества и перераспределительства, как и колониаль- ные авантюры завоевателей Вест-Индии.

Протестантский переворот не только преобразовал саму основу буржуазного богатства, заменив авантюры перерас- пределительства аскетикой накопления, но и способствовал процессу национального укоренения предпринимательства. По мере того как отношения типа «инородец—туземец» за- менялись отношениями между тесно связанными между со- бой соотечественниками, имеющими общую территорию и

А. С. Панарин

Общую судьбу, эзотерическая этика мастеров обмана заменя- ется гражданской этикой партнерства и ответственности.

Мы, пожалуй, не разберемся в истоках победы «демокра- тов» над коммунистами, если не учтем такой фактор, как ве- беровская реабилитация класса капиталистов и основанная на веберовских презумпциях, идеологически подогретая сис- тема массовых ожиданий- Массы, шокированные системой номенклатурных привилегий и закрытого спецраспредели- тельства, ржидали, что номенклатурную элиту новых пар- тийных феодалов, жирующих на фоне всеобщего «дефицита», заменит веберовский буржуа-аскет, с презрением отвергаю- щий всякие привилегии и дармовые блага в пользу принципа последовательной самодеятельности и неподопечности. Но- менклатурные растратчики общественного богатства, кото- рых постоянно страховало государство, не требующее у них настоящего экономического отчета, должны были смениться ответственными частными собственниками, погружающи- мися в стихию рынка как в священную очистительную воду. При этом предполагалось, что крушение прежних полити- ческих и идеологических запретов автоматически сделает свободным все общество и что эта всеобщность свободы столь же автоматически преобразуется во всеобщую граж- данскую ответственность.

Мне уже приходилось писать, сразу же по следам нашей приватизации, что оба указанных допущения оказались лож- ными. Падение прежней партийной цензуры освободило не общество — оно освободило от всякой гражданской и мо- рально-политической ответственности прежнюю номенкла- туру, которая проводила уходящую идеологию словами пер- сонажа Достоевского: «Если Бога нет, то все позволено». Бог для этих атеистов умер давно, но гнет партийной цензуры в известной мере смягчил для общества последствия этой смерти Бога, ибо демагогия партийной «коммунистической сознательности» служила не только в качестве средства мас- совой манипуляции, но и в качестве сдерживающего тормоза внутри самих верхов.