Еще сравнительно недавно преобладала точка зрения, согласно которой капитализм лучше всего строить в необре- мененном культурными пережитками, «пустом» или «расчи-

А. С. Панарин

Щенном» пространстве. Сегодня все чаще высказывается до- гадка, что очень многими своими успехами европейский ка- питализм обязан «добуржуазным» предпосылкам. Там, где он в самом деле пытается начать с нуля, в пространстве, бес- шабашно «расчищенном» бравыми модернизаторами, вмес- то добропорядочных буржуа появляются рэкетиры, вместо предпринимательского прилежания — флибустьерская удаль

«джентльменов удачи».

Напрашивается мысль о том, что наиболее перспектив- ной социокультурной системой могла бы считаться «дуалис- тическая», основанная на принципе дополнительности. Та- кая система, наряду с пространством рынка, оберегает спе- цифические оазисы культуры, которой позволено существовать и развиваться не по рыночным стандартам. При этом не обя- зательно речь идет об известной дихотомии государство — рынок. Внерыночные оазисы культуры может созидать и вы- пестовывать и самодеятельное гражданское общество путем создания всякого рода общественных культурно-образова- тельных, социальных, научных фондов и других форм вне- рыночной кооперации.

Чем в этом смысле ознаменовалось появление глобаль- ного рыночного общества? Оно ознаменовалось новым бун- том меркантильного буржуа против культуры и цивилизации и всех положенных ими норм и ограничений. Воодушевлен- ный провалом социалистической альтернативы всемирный буржуа-ростовщик снова решил, что культура — это балласт, а мораль — прибежище неприспособленных. Надо сказать, что и в самом деле предпосылки существования классичес- ких буржуа — предпринимателей и современного буржуа — ростовщика и рэкетира существенно различаются. Прежний буржуа, в качестве организатора процесса производства, объ- ективно был заинтересован в дисциплине персонала, являю- щейся продуктом цивилизованной дисциплины в целом, и в росте квалификационно-образовательного уровня работни- ков, и в предсказуемости поведения партнеров, подкрепляе- мой моралью и мобилизованным общественным мнением.

Ни в чем подобном нынешний глобальный буржуа-фли- бустьер, облагающий целые народы данью и вывозящий на-

Искушение глобализмом 273

Циональные богатства, заведомо не заинтересован. Поэтому можно прогнозировать новое, может быть еще не бывалое по мощи, обострение конфликта не только между глобальным финансовым интернационалом и эксплуатируемыми наро- дами, но и между новыми буржуа и творческими элитами, олицетворяющими постиндустриальное или информацион- ное общество. Необходимо подчеркнуть, что пространство элиты и пространство буржуазных производителей товаров и услуг (здесь мы не говорим о финансовых спекулянтах, кото- рые ничего не производят) качественно отличаются.

Рыночный предприниматель работает в дискретном про- странстве конечных продуктов — вещей. На одной стороне это сырье, орудия труда и рабочая сила, на другой — конеч- ный продукт, обретающий форму товара. Буржуа хорошо знает, где он купил первые и во что ему обошелся второй, — в этом смысле он еще живет в детерминистской, тотально просчитываемой вселенной Ньютона. Представители твор- ческого труда — деятели науки и культуры, живут в диффуз- ном пространстве общих идей и побуждений, о которых ни- когда нельзя с точностью сказать, откуда они появились, чем воодушевлены и для чего в конечном счете предназначены. Это особый мир общего цивилизационного накопления, продукты которого в принципе не реализуемы и не просчи- таны в их отдаленной будущей траектории.

Буржуазная рационализация, о которой столько сегодня говорят сторонники глобального, всеохватывающего рынка, означает попытку исчерпывающей формализации — переве- дения на язык цифр и предписаний — всего того, что бытий- ствует неформально и факультативно, как спонтанный про- дукт природы и культуры, игра жизни и вдохновения.

Принципиальное значение для дискредитации буржуаз- ного исчислительного принципа применительно к культуре имеют работы Курта Геделя, в частности его теорема о не- полноте формализованных систем. Попытки тотальной фор- мализации любой знаковой системы упираются в пределы, связанные с наличием неразрешимых (то есть недоказуемых и одновременно неопровержимых) предложений. Справед- ливо, соответственно, и обратное: любая конечная система

274 А. С. Панарин

Правил и предписательных процедур оказывается недоста- точной для исчерпывающего обеспечения любого практи- ческого процесса. Последний всегда включает не эксплици- руемые (скрытые) посылки, которые никакой кодификатор не в состоянии предусмотреть и исчислить52.