Микробы: выбраны на роль козлов отпущения

Люди очень восприимчивы к идее, что некоторые микробы действуют как хищники, выискивают среди нас жертв и вызывают самые серьёзные заболевания, такие как SARS‑атипичная пневмония (лёгочная инфекция) или гепатит С (повреждение печени). Такая идея достаточно проста, возможно, слишком проста. Психология и социальные науки обнаружили, у людей есть склонность к упрощённым решениям, особенно в мире, который, кажется, всё более усложняется. Это также допускает концепцию «врага у ворот», позволяющую людям переносить ответственность за свои болезни на грибки, бактерии или вирусы. «Человек предпочтёт погибнуть, но не поменяет свои привычки!» ‑ сказал однажды Лев Толстой.

Но это мышление про «козла отпущения» часто приводило человечество в заблуждение, будь то в личной жизни, в науке или в политике. И рыбаки, и политики искренне утверждают, что тюлени и дельфины способствуют истощению запасов океанских рыб. Поэтому каждый год в Канаде в течение лишь нескольких дней порядка ста тысяч тюленей забивается до смерти5, а каждую осень в Японии тысячи дельфинов живьём разрубаются на куски.

Но в своей слепой ненависти к животным люди полностью игнорируют тот факт, что это их собственный вид ‑ Homo sapiens ‑ отвечает за состояние наших океанов и что благодаря чрезмерной массивной эксплуатации и высокотехнологичным методам лова мы сами разграбили рыбу в мировом океане. Немецко‑канадское исследование, появившееся в Nature в 2003 году, показало, что промышленный промысел резко сократил запасы таких рыб‑хищников, как тунец, рыба‑меч, марлин, треска, палтус, скат и камбала в мировом океане с начала коммерческого промысла в 1950‑х годах ‑не менее чем на 90%,7

Наша современная концепция смертельных микробов аналогичным образом позволяет избежать проблем с целой картиной. Некоторые микробы действительно могут быть вредными; тем не менее, глупо игнорировать роль поведения самого индивида (питание, употребление наркотиков и т.д.) вместо того, чтобы просто указывать пальцем на эти микроорганизмы. «Независимо от того, влияет ли метод лечения на животных хищников в пустыне или на бактерии в кишечнике, всегда опасно вмешиваться в естественный баланс сил в природе», ‑ пишет микробиолог и лауреат Пулитцеровской премии Рене Дубос.

Медико‑биологические реалии, как и социальные, далеко не так просты, как могут казаться. Известное эмпирическое исследование по иммунологии и биологии Эдварда Голуба гласит, что «если вы можете поместить решение сложной проблемы на наклейку для бампера вашей машины, то это неправильное решение! Я пытался это сделать со своей книгой «Ограничения медицины: как наука формирует нашу надежду на лечение» (The Limits of Medicine: How Science Shapes Our Hope for the Cure), чтобы её суть поместилась на наклейку для бампера ‑ и не смог!».9

Сложность мироустройства, и прежде всего, живого мира, могут казаться слишком трудными даже для приблизительного понимания для любого человека. Информирование себя об экономике, культуре, политике и медицинской науке кажется невероятно сложным. Человек «не является аристотелевским богом, который охватывает всё сущее, он ‑ развивающееся существо, которое может понять только часть реальности» ‑ пишет социальный психолог Элизабет Ноэль‑Нейман.1Предполагаемые эксперты не являются исключением. Например, большинство самих врачей имеют едва ли не очень простое понимание концепций, которые вырисовываются на горизонтах молекулярной биологии, включая исследования микробов и их роль в возникновении болезней.

Соответственно, если вы попросите большинство врачей определить безошибочные характеристики ретровирусов (ВИЧ, например, является именно таковым по утверждениям врачей), они, скорее всего, пожмут плечами или отделаются непонятным и загадочным ответом. Другой проблемой для многих врачей было бы описание того, как функционирует полимеразная цепная реакция (ПЦР), хотя она и превратилась в ключевую технологию молекулярной биологии в 1990‑х годах и используется снова и снова в связи с предполагаемым открытием так называемого вируса птичьего гриппа H5N1 (о ПЦР см. Главу 3 ‑ о «чудотворном оружии» изобретателей эпидемий).

Невежество и стремление к упрощению являются коренными проблемами в медицинской науке. Еще в 1916 году философ Людвиг Витгенштейн заметил в своем дневнике: «Человечество всегда искало науку, в которой simplex sigillum veri ist, по сути говоря, «простота является признаком истины».11 И теория микробов точно соответствует этой схеме: одно заболевание, один агент как причина и, в конечном счёте, одна чудесная таблетка или вакцина в качестве решения.

Но это упрощение противоречит идеям «невидимого» микромира клеток и молекул. Живой мир ‑как в маленьком, так и в крупном масштабе ‑ намного сложнее, чем медицина и средства массовой информации показывают нам. По этой причине, как отмечает биохимик Эрвин Чаргафф, «попытка найти симметрию и простоту в живой ткани часто приводила к ложным выводам».13 Некоторые даже считают, что то, что сейчас называется «молекулярной биологией», охватывает все науки о жизни. Но это не так, за исключением поверхностного уровня: всё, что мы можем видеть в нашем мире, действительно состоит из молекул. Но можем ли мы описать музыку, говоря, что все инструменты сделаны из дерева, латуни и т.д., и что из‑за этого они производят свои звуки?14

Биология ‑ наука о жизни ‑ даже не способна определить свой собственный объект исследования: саму жизнь. «У нас нет научного определения жизни», ‑ утверждает Эрвин Чаргафф. И

15 _

«действительно, самые точные тесты проводятся на мертвых клетках и тканях.» Это явление особенно опасно в бактериальных и вирусных исследованиях (и в повсеместной разработке лекарств), где лабораторные эксперименты на образцах тканей, которые часто подвергаются действия агрессивных химических веществ позволяют сделать какие‑то выводы о реальности. И всё же подобные выводы делаются постоянно, а затем сразу следует переход к производству лекарств и вакцин.