Толя. Она так никогда не называла его.

Светлана опустила нож и, зажмурившись, со всей силы всадила ему в сердце. Мужчина издал тихий стон и прошептал:

- Я умираю, но жду тебя там...

Его глаза не закрылись, когда он умер, а у Светланы снова кружилась и болела голова. Она увидела лежащего без сознания Виктора, а издалека бежал к ним Павел. Лисичкина посмотрела на красную луну, которая уже меняла этот цвет на бледно-серый, но не успела она сменить его, как тьма поглотила Светлану полностью.

ЭПИЛОГ.

Раннее утро. Окно больничной палаты покрылось тонким слоем белесого инея, разрисовавшего стекло затейливым узором. Рама была заклеена коричневым скотчем, чтобы ветер не задувал в палату, но его тихое печальное завывание все равно было слышно изнутри. На улице шел неожиданный снег, начавшийся первого октября, почти незаметные маленькие хлопья падали на землю, на карниз, и тут же таяли: было еще слишком тепло. Наверняка завтра солнце снова вступит в свои права, и бабье лето продлится до самого ноября.

Виктор лежал на больничной койке и смотрел на свои забинтованные руки. Он до сих пор чувствовал, как они горят в обжигающем желто-красном пламени. Кожу невероятно сильно жгло и щипало, даже невзирая на обезболивающие, которые ему приходилось постоянно принимать. Заживать эти ожоги будут еще очень долгое время. Из-за лекарств Виктор чувствовал себя слабым и беспомощным, и его это даже немного раздражало: он привык везде быть негласным лидером, привык быстро справляться с проблемами, а теперь лежал в больнице после того, как чуть не сгорел заживо в разрушенной церкви. Сколько всего произошло за одну лишь неделю жизни!

В коридоре раздались чьи-то тихие шаркающие шаги, и Виктор вздохнул, ожидая увидеть на пороге медсестру со шприцом, наполненным какой-то прозрачной жидкостью, которая, кажется, вообще ему никак не помогала, но дверь медленно открылась, и на пороге появился Уткин. В больничной одежде он выглядел еще более нелепо, чем обычно, и Виктор не сдержал усмешки. Павел нахмурился и зашел внутрь, заперев за собой дверь.

- Ну, как ты? - спросил Снегирёв, садясь на кровати. Журналист молчал и рассматривал бинты на своих руках. Потом кинул взгляд на унылый пейзаж, открывающийся за окном и тяжело вздохнул. Ему было стыдно за себя и за то, что он под страхом смерти наговорил Виктору в церкви. Какой позор: признаться человеку в собственной слабости и сказать, что хочешь быть похожим на него! Почему-то Уткин из-за этого дулся на Виктора и обижался. Снегирёв прекрасно понял это и улыбнулся.

- Не переживай, Паша. Признавать свои ошибки и слабости - не стыдно. Наоборот, это делают только сильные духом и мудрые люди.

Уткин насупился и отвернулся, что-то невнятно пробормотав.

- Да ладно тебе! Клянусь, я не буду припоминать тебе об этом.

- Вообще забудь о том, что я тебе тогда наговорил, - угрюмо ответил Павел.

- А что ты мне сказал? - Снегирёв невинно посмотрел ему в серые глаза и улыбнулся. Уткин не сдержался и усмехнулся ему в ответ.

- Идти можешь?

- Сейчас узнаем.

Виктор, застонав, поднялся с кровати, пытаясь не опираться на болевшие руки, и рядом с Павлом направился в коридор.

В палате у Лисичкиной пахло цветочными духами и пряниками с сахарной пудрой. Она, с пластырями на лице и забинтованным плечом, уже занималась какими-то больничными бумагами, заполняла журналы и карточки пациентов, хотя Шувалов запретил ей это делать: сперва Светлане надо было справиться с мигренью. Казалось, она совершенно оправилась от всего произошедшего с ней, но, на самом деле, все еще очень часто переживала и каждую ночь видела во сне горящий амбар, из которого ее звала дочь. Но никто об этом не знал, а Светлана отлично притворялась: не зря она работала психиатром.

- Доброе утро! - добродушно сказала женщина и заботливо посадила Виктора в кресло. - Милый сегодня снежок.

- Недолго он продлится. Скоро наверняка появится солнце, и потеплеет. - Павел улыбнулся ей в ответ.

- Как ваши руки?

- Если их не отрезали, значит - хорошо. - Виктор усмехнулся и пошевелил кистью. Ее будто пронзали тысячи крохотных иголок. - И как вам понравилось наше приключение?

- Я своего начальника убью за то, что послал меня на это задание, - недовольно проворчал Уткин, но было ясно, что тот отшучивается. На самом деле, он был полон энтузиазма и азарта, как настоящий ребенок.