Ночные переговоры и махинации

 

Для Асаньи последней ставкой в игре было сформирование коали­ционного правительства во главе с лидером Республиканского союза, председателем кортесов Мартинесом Баррио, в которое вошел бы как государственный министр ни более, ни менее, как один из мя­тежных генералов. Какова могла быть цель подобной операции? Мартинес Баррио сам объяснил это значительно позже в предисло­вии к книге «Испания» Сальвадора де Мадариаги.

«Таким изменением политики, — писал он, — мы надеялись заставить и мятежников изменить свою пози­цию. И то, что мы не ошибались, доказывает пассивность Молы в течение двадцати четырех часов, пока решался вопрос о создании правительства под моим руковод­ством, а также нерешительность Аранды в Овьедо и изменение

78

позиции генерала Патшота ( Patxot ) в Малаге...»

Как только Мартинесу Баррио было поручено формирование коа­лиционного правительства, он по­спешил связаться по телефону с Молой в его штаб-квартире в Памплоне.

О чем говорили два эти человека, нам известно из карлистской га­зеты «Пенсамьенто наварро», ко­торая в утреннем выпуске 19 июля поместила на видном месте сле­дующее сообщение:

«Мартинес Баррио предложил генералу Моле войти в правитель­ство. Последний отклонил это предложение, заявив, что не при­мет ничего, что означало бы с его стороны измену... В своем телефон­ном разговоре с генералом Марти­нес Баррио предложил сформиро­вать правое правительство, где ге­нералу Моле было бы доверено военное министерство; последний отклонил оба предложения, сказав, что он готовится выполнить взя­тое на себя обязательство спасти Испанию».

Со своей стороны генерал Вигон, биограф генерала Молы, рассказы­вает в посвященной ему работе, что вскоре после неудачи первой попытки председатель кортесов вызвал Молу, который резко отве­тил ему: «Нет. Слишком поздно. Жребий брошен».

В ту же ночь генерал Миаха, наз­наченный Мартинесом Баррио на пост военного министра, возобно­вил телефонные переговоры с глав­ным вождем заговорщиков.

— Я только что назначен во­енным министром, — сказал он, — и именно вам звоню первому.

— Вы министр? — переспросил Мола.

— Да, друг мой.

— Поздравляю.

— Благодарю вас.

— Вы собираетесь расстрелять меня?

— Разумеется, нет. Вы знаете, я считаю вас одним из самых близ­ких друзей, хотя и уверен, что сразу вы свой характер не измените.

Немного позже генерал Миаха снова вызвал генерала Молу к те­лефону:

— Мне сообщили из Витории, что вы дали приказ объявить воен­ное положение. Верно ли это?

— Совершенно верно.

— Как же так?

— Отныне командую здесь я.

— А генерал Батет?

— Генерал Батет не в счет. Я взял на себя командование вместо него.

— Вам известно, что для это­го требуется официальное назначе­ние? Указ?

— Так, генерал, было раньше...

— Значит, вы восстали против правительства?

— Да. Вместе со всем округом... Потому-то я и спрашивал, соби­раетесь ли вы меня расстрелять.

После чего Мола положил труб­ку и отдал приказ расклеить на стенах Памплоны и всех наваррских городов следующую прокла­мацию:

«Я, дон Эмилио Мола Видаль, бригадный генерал и командую­щий вооруженными силами про­винции Наварра, объявляю:

Дальнейшее промедление было бы преступлением. Испания в борь­бе с самой кровожадной анархи­ей истекает кровью и умирает. Конституции больше не сущест­вует; самые элементарные права граждан попраны. Города и де­ревни — в руках «пистолерос». Ис­пания сейчас являет собой зре­лище нищеты, крови и скорби... Армия и флот, верные своему предназначению жертвовать собой во имя отечества, восстали, чтобы не дать Испании погибнуть в пучи­не...»

Генерал Мола выпустил эту про­кламацию на рассвете 19 июля. Од­нако прошло уже тридцать шесть часов с начала мятежа мароккан­ской армии. Разрыв этот объясня­ется отнюдь не колебаниями «Ди­ректора», как утверждал впослед­ствии Мартинес Баррио, а тем, что генерал Франко покинул свое убе­жище в Касабланке только 19-го утром, перелетел на самолете в Тетуан, где сделал смотр уже вос­ставшим войскам и в свою очередь передал по радио прокламацию.

Этот разрыв в тридцать шесть часов оказался роковым для воен­ного мятежа; он уничтожил эффект внезапности, какой имело бы одно­временное выступление в Испан­ском Марокко и в главных городах провинций. Зато он позволил испанцам, верным республике, всей массой подняться против мятежни­ков.

Несмотря на то что состав пра­вительства Мартинеса Баррио, пересмотренный и исправленный Мануэлем Асаньей, был опублико­ван в газетах, правительство это, которое президент республики хо­тел навязать Народному фронту, так и не появилось на свет.

Едва рабочие и профсоюзные ор­ганизации узнали, что высшие вла­сти пытались вступить в перего­воры с мятежниками, в столице поднялась буря. Вооруженные ше­ствия прошли по городу, протестуя против сговора о капитуляции.

В своих воспоминаниях Ларго Кабальеро рассказывает, что, ког­да он был вызван Мануэлем Асань­ей для консультации (так же как Прието и Санчес Роман, лидер рес­публиканской партии, враждебной Народному фронту, который дол­жен был как бы служить порукой распада февральской антифашист­ской коалиции), он из уст самого Мартинеса Баррио услышал, поче­му тот отказался от своего плана:

«Дон Диего [Мартинес Баррио] объяснил нам, что отказался от сделанного ему предложения имен­но из-за этих манифестаций... И до­бавил, что сам-то он был реши­тельно против вооружения наро­да».

79

Мертворожденная попытка Мартинеса Баррио заставила Асанью поручить формирование нового ка­бинета одному из близких ему лю­дей, Хосе Хиралю, министру мор­ского флота в «двухлетие реформ». Это было сделано в полдень 19-го.

Профессор фармакологии Мад­ридского университета Хосе Хираль не был ни политическим, ни военным стратегом. Скупой на слова, небольшого роста, сухо­щавый, он не принадлежал и к ве­ликим ораторам левореспубликанской партии.

В своих старомодных очках, он выглядел как настоящий «проф», поседевший в университетской уп­ряжке. Этот внезапно поставлен­ный перед огромной исторической ответственностью пятидесятилет­ний, внешне не очень привлекательный человек обладал, однако, хорошей привычкой: слово у него не расходилось с делом. Приверже­нец Народного фронта, он не соби­рался выдать его, связанным по ру­кам и ногам, мятежникам. Первым его решением, едва он сформиро­вал свое «однородное» республи­канское правительство, было то, что упорно отвергал его предше­ственник Касарес Кирога: воору­жение рабочей милиции повсюду, где это было еще возможно.

Так произошло в Мадриде, Ва­ленсии, Бильбао, где еще не вспых­нул мятеж, тогда как в Барселоне решение было принято авто­номным правительством Генералидада и самими анархо-синдика­листами, которые захватили, где могли, склады оружия раньше, чем начались уличные бои.

Если промедление в тридцать шесть часов, отделившее военный мятеж в Марокко от мятежа на по­луострове, лишило мятежников эф­фекта внезапности, который мог быть роковым для республикан­ского правительства, то промедление республиканских правителей в деле вооружения рабочей милиции имело два пагубных последствия. Во-первых, оно помешало заду­шить заговор в зародыше. Во-вторых, там, где рабочим и проф­союзным организациям было отка­зано в оружии, которого они тре­бовали, обстоятельства сложились в пользу мятежников. Именно та­ков был случай Севильи.