Я взял отгул, запасные штаны и поехал. Аэродром находился за городом, и добираться нужно было на электричке.

В клубе меня встретили хорошо, все показали и рассказали. А перед самим прыжком попросили заполнить заявление об отказе от дальнейших претензий.

— Это еще зачем? — возмутился я.

— Понимаете, — ответил работник аэроклуба. — Парашют экспериментальный и всех стадий проверок еще не прошел.

— Вы смеетесь? — удивился я. — Вообще-то речь идет о моей жизни.

— Тут вы можете быть совершенно спокойны, — ответил инструктор, — модель самая современная и срабатывает в девяносто семи процентов случаев.

— А в трех процентах не срабатывает?

— Но ведь это очень маленький процент, — настаивал инструктор, — к тому же у вас будет запасной парашют. Только он не защищает здоровье, а сохраняет жизнь. В крайнем случае, прекращает страдания.

Тут работника аэроклуба отозвали в сторону и что-то шепнули на ухо.

— Так, о чем это мы? — спросил инструктор, вернувшись ко мне. — Ах да. — Восемьдесят процентов надежности основного парашюта и пятьдесят - запасного в целом получается более ста процентов. Избыточно - достаточно.

— Вы только что говорили девяносто семь! — Вновь повысил голос я.

— Данные обновились, — миролюбиво сказал инструктор. — Ну, если очень боитесь, возьмите запасной для запасного.

Инструктор вожделенно погладил ранец, на котором была вышита надпись.

— Попытка номер пять, — прочитал я.

— Вообще-то это буква V - ВИктория, а никакая не цифра.

— Почему? — удивился я.

Инструктор опустил глаза:

— Чтобы никто не догадался спросить, чем закончились первые четыре попытки.

— А можно я буду прыгать без парашюта? — спросил я.

— Ни в коем случае! — На этот раз возмутился инструктор. — Вы будете представлять угрозу для тех, кто останется на земле.

— Я имел в виду, — пояснил я, — что мог бы прыгнуть из самолета, который еще стоит на земле. Мне нужна только справка для учебного заведения, а сами прыжки меня не интересуют.

— Хотите, чтобы я выдал вам липовую справку?! — заревел инструктор. — А вы знаете, что за это предусмотрена уголовная ответственность – от двух лет тюрьмы. Это хуже смертельного ДТП, ношения оружия, хуже хранения и употребления наркотиков или нанесения телесных повреждений по неосторожности.

— Да что вы, — замахал я руками, — ведь я формально прыгну с самолета.

— Формально вы будете представлять опасность, для тех, кто останется на земле. Вам придется надеть парашют, а чтобы это сделать необходимо подписать отказ от претензий.

Я, не долго думая, чиркнул роспись в документе и нацепил снаряжение.

Пилот даже завел и прогрел двигатель, а затем открыл дверцу и скомандовал:

— Пошел!

Прежде чем прыгать, я убедился, что самолет стоит на земле и шагнул в пустоту. Падение было жестким. Прихрамывая, я поплелся в контору, сделанную из строительного вагончика, где все-таки получил долгожданную справку.

В ней было написано, что Николаю Петровичу Косинову присваивается шестой юношеский разряд парашютиста, после первого прыжка с парашютом.

— Вот, — сказал я с достоинством, положив справку на стол в деканате.

Мне крепко пожали руку и предложили подставить лоб.

— Что? — переспросил я.

— Подставляйте лоб, мы нанесем на нее метку парашютиста.

— Но, — возразил я, — это же будет нелепо.

— Ничего страшного, вы парашютист, смелый мужчина.

— Однако студенты… — возразил я, — они же будут смеяться.

— Поймите, Николай Петрович, — обратились ко мне, — вы храбрый преподаватель, а те, кто не захотел прыгать - трусы. Чувствуете разницу? Представьте, что во время войны в окопе сидят солдаты и несколько человек плачут.

К ним подходит генерал и говорит:

— Солдаты там впереди страшный, страшный враг, который с каждым часом становится все сильнее и сильнее, так что я сам обгадился. Раньше враг убивал только старых, но теперь не щадит никого. Мы все умрем, но, скорее всего, будем ранены и после нескольких дней мучений, потому что госпитали переполнены, захлебнемся собственной кровью. Нас не станут хоронить с почестями, потому что мы трусы, а домой отправят не похоронки, а открытки, в которых расскажут с каким позором мы сдохли.

И как побежит.

Тут я не понял:

— Кто побежит? — переспросил я. — Генерал? Не могу себе этого представить.

— И правильно, — сказали мне. Потому, что генералы не бегают. Так как в военное время это приводит к панике, а в мирное вызывает смех. И трусам на войне нет места.

— Но ведь сейчас не война. ­— Возмутился я.

— Как это не война? — возразили мне. — А вы приказ видели?