Воскресенье, 7 декабря 2003 года

 

В воскресенье утром мы поехали в Моркам погулять по пляжу. Стояла жуткая холодина, с моря дул пронизывающий ветер, завывая, швыряясь в нас пригоршнями песка, запорошивая глаза. Волосы разлетались вокруг моей головы, образуя на ветру странные узоры.

Я повернулась лицом к ветру и попыталась стянуть волосы на затылке в узел. Правда, закрепить их было нечем, поэтому я и не рассчитывала сохранить прическу надолго.

Ли взял меня за руку:

– Тебе так очень идет!

Ему приходилось орать мне в ухо, чтобы перекричать ветер. Мы подошли к кромке воды, оставляя на песке мокрые следы. Я подняла ракушку, полупрозрачную, блестящую от воды. Ветер поднажал, завыл с новой силой и снова разметал мои волосы по плечам. На небе собирались тучи – неужели пойдет дождь? Я размотала тонкий шарфик на шее, накинув его на голову, попыталась завязать концы, ветер рвал их из моих рук, такие вот шуточки.

– Ли! – крикнула я.

Он швырял камешки в прибой, но услышал меня, повернулся и подошел, только не затем, чтобы поговорить. Одной рукой он обнял меня за плечи, другой взял под подбородок и прижался теплыми, солеными от ветра губами к моим губам. Я сразу забыла и про волосы, дыбом стоявшие вокруг головы, и про шарф. Проказник‑ветер тут же вырвал его из моих рук и поднял в небо как диковинную синюю птицу.

Ли оторвался от меня и помчался догонять шарф, а я стояла у кромки прибоя, хохоча во все горло, и ветер ловил звуки, слетающие с моих губ, и уносил прочь так быстро, что я сама не успевала их услышать. Шарф то поднимался в небо, то спускался вниз, дразня Ли, взмахивая краями, как крыльями, дергаясь и трепеща на ветру, пока наконец не приземлился на мокрый песок. Торжествующий Ли принес его мне – грязный, мокрый и холодный.

Нам наскучило сражаться с ветром, и мы, взявшись за руки, отправились в сторону города. Запахи из прибрежных кафешек были слишком соблазнительны, мы зашли в закусочную, взяли одну на двоих порцию жареной картошки и сели за пластиковый столик у окна. Внутри закусочной тишина была почти оглушающей. Мы молча жевали картофельные ломтики, разглядывая сквозь запотевшие окна прохожих, сгорбившихся из‑за ветра, который, похоже, вознамерился сорвать с них пальто и брюки. У нас у самих горели щеки после общения с ветром.

– О, как бы я хотела, чтобы все дни были такие, как этот, – не удержавшись, выпалила я.

Ли задумчиво смотрел на меня, это он часто делал.

– Тебе надо бросить работу, – сказал он.

– Что?

Ли пожал плечами:

– Бросить работу, я говорю. Тогда мы сможем устраивать себе такие праздники каждый раз, когда у меня будут выходные.

Я рассмеялась:

– А на что прикажешь жить?

– У меня достаточно денег – хватит на нас обоих. Мы можем жить вместе.

Сначала я подумала, что это шутка, но он был вполне серьезен.

– Но я люблю свою работу, – сказала я.

Теперь рассмеялся он:

– Да ну перестань! Ты же все время жалуешься, что у тебя совершенно нет свободного времени.

– И все равно я не представляю, как это – бросить работу? Но спасибо за предложение.

Около кафе остановилась полицейская машина, из нее почему‑то никто не вышел.

– Интересно, что они там делают? – спросила я.

Ярко‑синие глаза Ли уставились в мои не мигая.

– Ты чего? – спросила я, улыбаясь.

– Мне надо тебе что‑то сказать.

Он взял с тарелки очередной поджаристый ломтик и стал жевать, не сводя с меня глаз.

– Говори, – сказала я, но сердце у меня почему‑то упало.

– Только это между нами. Идет?

– Конечно.

Даже и не знаю, чего я ожидала, но почему‑то была абсолютно уверена, что ничего хорошего он мне сейчас не скажет. Я кожей чувствовала, что сейчас должен наступить переломный момент и Ли произнесет слова, после которых один период наших отношений закончится и неизбежно наступит другой.

Мои волосы, вконец запутанные ветром, присыпанные песком, склеившиеся от морской соли, дыбились над головой, как сахарная вата. Ли хотел пальцами расчесать прядку на лбу, но не смог, и это его рассмешило. Он опять посмотрел в окно, на полицейскую машину, которую теперь хлестало косым дождем. Потом снова взглянул на меня и бережно взял мою руку.

– Я просто хотел сказать, что люблю тебя, – пробормотал он, – вот и все.

Сердце мое подпрыгнуло до самого горла, в тот день я раз сто вспоминала эту минуту и эти слова. Мне хотелось смеяться, и петь, и кричать во весь голос о нашей любви.

И все же… Я никак не могла отделаться от ощущения, что он хотел сказать что‑то совершенно другое и лишь в последний момент почему‑то передумал.

 

Среда, 5 декабря 2007 года

 

Я уже собиралась спать, но надумала проверить квартиру еще один, последний раз, это как запретное удовольствие – решила позволить себе ради полного спокойствия. И напрасно, потому что я увязла. Наверное, все потому, что я снова забыла поесть да и последние ночи почти не спала. И вот теперь мне не удавалось сосредоточиться. Час за часом я бродила по квартире, так как то забывала, сколько раз проверила засов, то путала очередность проверок, то не могла удержать руку на притолоке двери достаточно долго. В общем, все шло не так.

В час ночи я приняла душ, чтобы хоть немного проснуться, замерзла в душе ужасно… потом надела треники и футболку и снова занялась дверью.

Не получается никак, что же делать! Сегодня я, наверное, вообще не смогу поспать… Я села на пол у двери, обхватив колени руками, всхлипывая, дрожа и сморкаясь, и даже не услышала шагов Стюарта на лестнице. Он постучал в дверь, напугав меня до смерти:

– Кэти, это я. Что с тобой?

Я не могла отвечать, только всхлипывала и сопела носом.

– Кэти, что случилось? Открой же, это я!

Минуту мне пришлось собираться с силами, а потом я выдавила:

– Уходи. Все в порядке… ты иди… пожалуйста.

Я напрягла слух, но звука удаляющихся шагов не услышала. Зато услышала, как он сел на пол за дверью. Я зарыдала сильнее, но теперь скорее от злости, чем от страха, – от злости на него за то, что вмешивается в мои разборки с собственной паникой, торчит у двери, мешает сосредоточиться. Однако, как ни странно, паника начала проходить. То же самое бывает, кстати, когда миссис Маккензи не вовремя высунется из‑за своей двери и прервет нижнюю проверку.

Я отползла подальше от двери и, дрожа, уселась на ковре, думая о Стюарте, как ему там. Наверное, он считает меня безнадежной неврастеничкой.

В конце концов я прочистила горло и сказала твердо и строго:

– Вот сейчас все уже в порядке.

За дверью послышался шорох, это он встал на ноги.

– Точно?

– Да. Спасибо.

Он кашлянул:

– Может быть, тебе что‑нибудь нужно? Чашку чая или еще чего?

– Нет‑нет. Все хорошо, спасибо.

Да уж, только ненормальная может разговаривать со своей дверью.

– Ну ладно.

После паузы я услышала неуверенные шаги, как будто он не до конца поверил мне. Затем он все‑таки поднялся к себе и захлопнул дверь.