Терапия проникновенно-творческим погружением в прошлое

Бордовый флокс

После смерти мамы мы с отцом почувствовали себя осиротевшими. Вот приезжаем осенью на дачу. Дождь уже перестал, но с деревьев еще капает.

— Ну, отпуск начался, — говорит отец, имея в виду дождь.

— А все равно хорошо, — замечаю я, очарованный осенней тишиной и запахами.

Разбираем сумки и ставим самовар не только для чая, но и чтобы иметь в запас горячую воду. К чаю я поджариваю, как это делала мама, черствый белый хлеб, немного намоченный в молоке. Конечно, мама по случаю отпуска испекла бы чудесные плюшки, но я этого совсем не умею.

— Это не имеет значения, — говорит отец, угадывая мои мысли, — мы и хлебом отлично обойдемся...

Теперь и отца нет. И вот летним днем приезжаю на дачу один. То и дело принимается дождик, но при этом и солнце временами светит. Ставлю чайник на плитку и выхожу в сад посмотреть, что изменилось за то время, пока меня не было. Сразу вижу, что распустился первый флокс — мамин любимый бордовый флокс. Однажды она его потеряла. Это очень просто: осенью она его пересадила, летом он почему-то не зацвел, а она не могла теперь вспомнить, куда именно она его пересадила. Мы все осмотрели, но не нашли. Только года через два после маминой смерти среди других флоксов я увидел — не шапку, а один-единственный бордовый глазок. Для верности позвал отца. Он долго смотрел, а потом сказал:

— Это точно он, но дело в том, что мамаша теперь его не увидит. И он пошел смотреть телевизор.

Я отделил найденный флокс и пересадил его на другую грядку, где он и теперь цветет рядом с другим маминым любимцем — «коралловым» флоксом.

А я умру? (Недавно мне стало плохо в электричке — аритмия. Пусть случайная, но все равно было видно, что смерть гораздо ближе, чем это обычно себе представляешь). И что же? На месте флоксов посадят тогда, наверное, огурцы или флоксы сами заглохнут. И никто не станет разбирать, какие именно флоксы любила мама...

Но вот этот листок останется, напечатается и расскажет, как было дело.

Дым детства

Несколько лет тому назад теплым весенним днем я шел по безлюдной улице подмосковного дачного поселка и вдруг остановился и замер, ошеломленный, захлестнутый огромной теплой волной давно забытых воспоминаний. Да, конечно, это был именно тот единственный, ни с чем не сравнимый запах, мгновенно перенесший меня на десятки лет назад, в один из обыкновенных, прекрасных дней раннего детства.

Теплый летний день. Я лежу в гамаке, в удобно устроенной мамой постели — состояние блаженной послеобеденной расслабленности. Не жарко, не холодно — хорошо.

Гамак подвешен между двумя высокими соснами; их прямые стволы уходят высоко в небо и там, в немыслимой бездонной вышине, увенчаны небольшими красивыми кронами. Тихо. Только иногда, под порывами набегающего откуда-то теплого ветра верхушки сосен начинают мерно раскачиваться и тихонько шуметь. Изредка в этот приятный, убаюкивающий шум добавляется легкое, едва различимое посвистывание ветра, заблудившегося в мириадах зеленых сосновых иголок.

По легкому одеялу, которым я накрыт, не спеша ползет жук-пожарник, часто останавливаясь, шевеля усами, — очень деловой и совсем не страшный.

Прогудел шмель, неслышно пролетела красивая бабочка, села на одеяло, пошевелила усиками, несколько раз сложила и раскрыла яркие крылья с иссиня-фиолетовыми кругами и кольцами и так же бесшумно улетела. Легкие дуновения ветра по временам приносят приятный сладковатый запах дыма от горящих в самоваре сосновых и еловых шишек и сосновых стружек.

Тихо. Хорошо. Иногда с веранды доносится голос мамы, негромко разговаривающей с кем-то или тихонько напевающей что-то очень мелодичное и приятное. И снова тишина и чуть слышное посвистывание ветра в далеких вершинах сосен.

Глаза незаметно сами собой закрываются, и так хорошо с закрытыми глазами слушать, как шумят сосны, и ощущать чудесный запах дыма. Теплый, добрый, уютный мир!

Все это разом всплыло из небытия и ожило во мне, стоило только донестись едва уловимому запаху дыма — того самого, ни с каким другим не сравнимого, запаха дыма моего детства.

Я много путешествовал, сидел у разных костров, сиживал и у самоваров; люблю запах сжигаемых опавших листьев и садового мусора: сучьев, засохших стеблей и прошлогодней травы, листьев — но все это бывали не те; это были тоже хорошие, но другие запахи. Но вот стоило вдохнуть один глоток ТОГО дыма — и замерло от неожиданности и сразу же радостно забилось сердце, и сдавило в горле, и нет сил сдвинуться с места, и немножко страшно, что этот удивительный, прекрасный запах может пропасть так же внезапно, как появился, — и застыл, как вкопанный, взрослый человек с седой бородой, под чужим забором встретившийся со своим детством.