Затем тщательно измерила пядями расстояние от окна до двери, а потом

расстояние от стены до стены. Лицо ее выражало упорную работу мысли:

Она что-то прикидывала в уме и так и эдак, и, судя по улыбке, появившейся

На губах, осталась своими вычислениями и прикидками довольна. Вот

Она отложила в сторону тряпку, которой только что вытирала пыль и

Чинно уселась за стол. Положила перед собой чистый лист бумаги. Сидела

Так еще неподвижно минуты две, потом, наконец, видимо собравшись с

Мыслями, написала, взяв хозяйскую ручку из письменного прибора: «Довожу

До вашего сведения, товарищ начальник НКВД, что в нашей квартире

настоящее гнездо троцкистов!»

Ручка обомлела, у нее от волнения и возмущения разом высохли чернила.

— Какое безобразие! — возопила она. — Это же неправда, ложь и провокация!

Ничего подобного не было, нет, и быть не могло! Как вам не

стыдно, гражданка! — скрипела в возмущении ручка, с трудом подчиняясь

водившей ее руке. — Вы посмотрите, что она пишет! Это же возмутительно,

господа!...

Гражданка соседка положила на место отказавшуюся писать ручку.

—... ведутся антисоветские разговоры. Сборища студентов происходят

Регулярно, и гражданин Егоров не только не препятствует этому, а, напротив,

Всецело содействует и организует эти самые так называемые диспуты.

Его жена также принимает непосредственное участие в этих подозрительных,

Если не сказать больше, собраниях. Ведутся клеветнические разговоры

О Советской власти, и лично о товарище Сталине. Я, как честная гражданка

И патриот своей страны, не могу спокойно смотреть на происходящее, и

Требую принять незамедлительные меры по пресечению деятельности этой

антисоветски настроенной группы... — это все уже было дописано ею в

Своей комнате, совершенно другой ручкой, которая и не подумала возмущаться,

А просто хорошо, без помарок, выполнила свою работу.

Обитатели комнаты долго молчали. Что-то нехорошее, тяжелое повисло

В воздухе. Всем было ясно: приближается что-то неотвратимо ужасное.

СТРАХ. Он вошел в комнату и надолго там задержался. Он был невидим,

Но каждый его ощущал. И это ощущение было жутким.

В конце августа вернулись хозяева. Загорелые, отдохнувшие, веселые и

Похоже, счастливые. За время, пока они отсутствовали, что-то важное произошло

В их жизни. Стол и другие обитатели комнаты это поняли достаточно

Быстро по разговорам и счастливым улыбкам Вероники, ее матери и

Необычайной разговорчивости хозяина. Наконец, всех просветил диванчик.

Уж он-то знал многое о своей молодой красавице-хозяюшке. Вероника

Собиралась по осени замуж, была, стало быть, влюблена и необыкновенно

Счастлива. О досадном происшествии в отсутствии хозяев стали забывать,

Хотя совсем вычеркнуть из памяти это неприятное событие не давали газеты,

Которые каждое утро после чтения хозяином, складывались на этажерку,

И радио, крикливо оповещавшее все о новых процессах врагов трудового

Народа. Заговоры. Кругом одни заговоры — троцкистов, бухаринцев, зиновьевцев,

каменевцев, заговор Тухачевского и его клики... Страх вновь поднял

Свою голову. А в один из поздних вечеров, таких поздних, что хозяева уже

Были в постели, раздался настойчивый и грозный стук в дверь. Старые

 

92

Обитатели квартиры замерли в ужасе: и стол, и буфет и стулья сразу вспомнили

Такой же требовательный стук в дверь тогда, двадцать лет назад, когда

В квартиру ворвались представители Петросовета, а в понимании мебели,

Так просто банда воруженных грабителей.

Обыск в квартире закончился только под утро. Испуганных, недоумевающих

Хозяев и даже Вероничку увели. Взять с собой разрешили только

Самый минимум личных вещей — предметы гигиены и смену белья. Дверь

Закрыли на ключ и опечатали. Обитатели комнаты хранили гробовое молчание.

В это утро молчало даже радио на кухне.

— Враги народа... — подражая акценту оригинала, сказал портрет товарища

Сталина. — Ну, что замолчали? Или вы тоже из троцкистско-зиновьевской

Банды врагов Советской власти? А? Значит, надо дать поручение

Товарищу Ежову разобраться с вами.

Скатёрочка задрожала и тихонько заплакала.

— Не бойся, — ободрил ее стол, крепко прижимая к себе. — Мы только