Мебель, слава Богу, утварь, нас нельзя сослать или расстрелять.

— Зато можно отправить на свалку, — тяжело вздохнул старый буфет.

— Ну, что ж, каждому — своё. Кому в музей, кому — в антикварную

лавку, ну а кому — на свалку... Судьба мебели неотделима от судеб народа,

— печально подытожил стол.

И опять наступила тишина. Портрет товарища Сталина насупился и

Больше никого не задевал.

VII

Какое-то время ничего не происходило. Комната продолжала оставаться

Закрытой и опечатанной. Первой жертвой стали цветы. Они умирали

Тяжело. Сначала еще теплилась какая-то надежда, вот-вот сейчас

Откроется дверь и войдет, нет, вбежит радостная Вероничка, или появятся

Степенные хозяева. Но дверь оставалась запертой, земля без полива

«окаменела» и зеленые обитатели комнаты, мучаясь от жажды, сначала

Желтели, потом теряли листья и с ними жизнь, и, наконец, тихо умирали,

еле слышно шепча из последних силенок: пить...пить...умоляю... Теперь

Они стояли в горшках увядшими, умершими, и будто служили молчаливым

Укором людям. На кухне бубнило, как обычно, радио, слышались

Шаги соседей за дверью. Хозяев не было. Постепенно комната приобрела

Нежилой вид, покрывшись слоем пыли. Появился запах запустения.

Обитатели комнаты изредка перебрасывались ничего не значащими

Фразами. Уныние воцарилось в этом маленьком мирке. Оно с каждым

Днем росло и будто обретало форму, и столу казалось, что вскоре кроме

Этой мрачной, холодной субстанции и не останется ничего не только в

Комнате, но и в мире.

Все обрадовано встрепенулись и мгновенно стряхнули с себя оцепенение

Последнего тяжкого времени, лишь только в замочную скважину был

Вставлен ключ.

— Господи, — не удержалась лампа от восклицания. — Неужто вернулись?

Все замерли в ожидании чуда возвращения любимых хозяев. Дверь открылась.

Вошла Вероничка. Все оцепенели — так она изменилась. Не было

 

93

Больше Веронички — вошла чужая изможденная, бледная женщина, с чертами

Лица Веронички, но с потухшим взглядом и темными кругами под

Глазами. Она молча прошла к диванчику, не раздеваясь, почти упала на него,

Отвернулась к стене. Ни вздоха, ни всхлипа, будто умерла. Никто не проронил

ни слова. Только портрет товарища Сталина тихонько промурлыкал:

«Долго я бродил среди скал,

Я могилу милой искал,

Но ее найти не легко,

Где же ты, моя Сулико...»

Вероника не вела дневника, не разговаривала с любимым плюшевым

Мишкой, не доверяла свои переживания и тайны подушке. Поэтому долгое

Время все оставались в неведении. А Вероничка ждала ребенка. Никогда

Переживающие за нее вещи и предметы мебели не узнали, чего

Стоили девушке три месяца холодной камеры Крестов. Никогда не узнали

И хорошо. Хотя от переживаний мебель не может преждевременно

Состариться, поседеть, а то и умереть, как человек, но все же, повторяю,

Хорошо, что они никогда не узнали всего ужаса, пережитого Вероничкой.

Эта светлая девушка была растоптана, унижена, да попросту почти убита.

Живым осталось ее тело, оно вынашивало ребенка, что собственно сыграло,

пусть маленькую, но роль в возвращении Веронички домой, а душа...

Душа безвозвратно пропала. Часть умерла в Крестах, а часть отправилась

По этапу за мамой на десять лет лагерей в далекий Колымский край. А

папа... Папа был расстрелян в подвале Большого дома на Литейном. И

Самое страшное для Вероники было то, что она не смогла сказать ему: ее

заставили отречься от него! Заставили жестоко и подло! И он, принимая

смерть, так и думал, что любимая дочь отреклась, предала! Осознание этого

Было для Вероники невыносимым. Маленький малыш, ее ребенок, лишь

Он удерживал ее от смерти. Он жил в ней и рос, она не смела, не могла его

убить. А если бы не он, ее сразу бы не стало...

Отец ребенка никак не заявил больше о себе. Просто исчез из жизни

Веронички, будто никогда и не было. Дочь врагов народа. И жениться?

Свят, свят, свят... Ну, кто возьмется осудить?

Мебель осудила. Причем, не стесняясь в выражениях. Даже благовоспитанный

И благородный стол не стал никого одергивать и стыдить. Вещи

Надо называть своими именами — такое есть выражение. Людей тоже надо

Называть своими именами, и пусть иногда это звучит не очень прилично,

Зато по существу. Не знала же мебель, что 2 июля 1937 года Политбюро

ЦК ВКП(б) приняло решение о проведении массовой карательной операции.

По плану, утверждённому для Ленинградской области, «тройка»