Замком, и необитаемым островом, и шалашом Робин Гуда, и еще много

Чем, на что только была способна фантазия соседского Мишки, который

Часто играл с Вовкой. Мишка был годами постарше, ходил даже в школу,

Во второй класс и уже много прочитал разных книжек. Так что тут тебе и

«Мы красные кавалеристы и про нас...», и «15 человек на сундук мертвеца,

йо-хо-хо и бутылка рома...», «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...»,

и «Если завтра война, если враг нападет...»

И вот пришло завтра, и пришла война...

В 12 часов 22 июня товарищ Молотов, заместитель председателя Совета

Народных комиссаров СССР, нарком иностранных дел, выступил по

Радио с официальным обращением к гражданам СССР.

«... Сегодня в 4 часа утра... — сказал тревожно и серьезно товарищ Молотов,

— без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без

Объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали

Наши границы во многих местах и подвергли бомбардировке своих самолетов

наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас, Минск и другие...»

Товарищ Молотов еще говорил, а у стола от волнения даже поблек лак

Под скатёркой.

— Война... Господи Боже, опять с германцем, да что за напасть-то на эту

страну! Только-только стало что-то налаживаться!

«... Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную

войну за Родину, за честь и свободу! Наше дело правое, враг

будет разбит. Победа будет за нами!» — так сказал товарищ нарком иностранных

Дел.

Была объявлена всеобщая мобилизация.

IX

Июля сам товарищ Сталин обратился к народу, назвав братьями и

Сестрами. Призвал все силы бросить на разгром врага. А враг уже успел

Захватить огромные территории от Балтики до Черного моря. Шли ожесточенные

Бои. Ежедневные сводки с фронта были неутешительными.

Первые снаряды разорвались в городе 4 сентября на заводах «Большевик

» и «Красный нефтяник». Из районов Стрельни, Красного Села,

 

96

Пушкино, поселка Володарского немцы методично стали обстреливать

Город. Звенели стекла в окнах, дребезжала посуда в буфете. Все замирали

От ужаса. Воздушные налеты были хотя бы предсказуемы, звучали сигналы

Воздушной тревоги, и Вероника, если была в этот момент дома, хватала

Вовку и бежала в бомбоубежище, если же ее не было, соседский Мишка

Тащил его с собой, никогда не бросал. По военным меркам Мишка был

Совсем взрослым, ему шел девятый год. Его мать работала на заводе и

Теперь практически не бывала дома.

Артиллерийские же обстрелы начинались всегда неожиданно, в самое

Различное время суток, особенно в часы начала или окончания работы.

Они вызывали большие жертвы среди населения, ведь снаряды рвались в

Переполненных трамваях, в очередях, на улицах.

В то время ленинградцы, а уж тем более мебель, не знали, что на немецких

Картах «военными» объектами были обозначены музеи, дворцы, школы,

Больницы. Эрмитаж обозначен № 9, Дворец пионеров № 172, институт

охраны детства и младенчества № 708...

Хотя жизнь огромного города не останавливалась ни на минуту и в

Условиях жесточайших испытаний, обитатели квартиры на набережной

Реки Мойки с каждым днем и каждым часом чувствовали приближение

Чего-то ужасного и катастрофического. Даже стол, умница стол, который

Во все эти годы старался быть спокойным и невозмутимым, запаниковал.

— Это ка-ка-тастрофа! — он от волнения даже стал заикаться. — Второго

сентября введены к-карточки!

— Успокойся, милый друг, — пыталась разрядить обстановку постаревшая,

Изрядно поблекшая скатерть.

— Да что ты меня успокаиваешь! — горячился стол. — Ты видишь, Вероничке

Полагается по карточке 400 грамм хлеба, она идет как служащая,

а Вовке, мальчишечке, и вовсе 300! Ну как жить!? Нет, ну ты мне скажи,

как жить!? Да и что это за хлеб? — негодовал удрученный стол, — Овес,

отруби, жмых...Это разве хлеб?

Стол еще не знал, что скоро увидит колбасу, паштет и студень из технического

Сырья и соевой муки. Он не имел понятия, что может быть съедобна

Целлюлоза. Все это было еще впереди: кисель из столярного клея, и

Сладкая земля с Бадаевских складов, пропитанная расплавленным сахаром.

Стол не мог себе представить, что скоро все это будет за ним съедено,

И это то, что поможет выжить в холодную зиму сорок первого года.

Сентября тяжелый снаряд разорвался на улице, прямо рядом с домом.

Страшная ударная волна выбила окно в комнате вместе с рамой. Порванная

Занавеска затрепетала на ветру, обожженная и оглушенная.

— Господи, Боже мой! — хрипела она, бедолага, задыхаясь от горячего