Он там встретил и какого рода речи там говорились

 

Однажды после обеда мне пришла охота навестить поэта обеих Астурий, так

как я весьма любопытствовал узнать, как он живет. Я направился в дом

сеньора Бельтрана Гомеса дель Риверо и спросил Нуньеса.

- Он больше здесь не квартирует, - ответил мне лакей, стоявший у входа,

и прибавил, указывая на один из соседних домов:

- Вот где он теперь живет; он занимает флигель во дворе.

Я направился туда и, пройдя по двору, вступил в покои с совершенно

голыми стенами, где еще застал своего друга Фабрисио за столом с

пятью-шестью собратьями, которых он в тот день угощал обедом.

Они уже заканчивали трапезу, а потому находились в самом разгаре

диспута. Но едва они меня заметили, как шумный разговор их сменился

глубоким молчанием. Нуньес с любезным видом бросился меня встречать и

воскликнул:

- Вот сеньор де Сантильяна, соблаговоливший почтить меня своим

посещением! Окажите же вместе со мною уважение фавориту первого министра.

При этих словах   все сотрапезники также встали, чтобы меня

приветствовать, и во внимание к титулу, данному мне Нуньесом, очень

почтительно со мною раскланялись. Хотя мне не хотелось ни пить, ни есть, я

не мог не усесться за стол вместе с ними и не отвечать на здравицу,

провозглашенную в мою честь. Так как мне показалась, что мое присутствие

мешает им продолжать непринужденную беседу, то я сказал им:

- Сеньоры, мне сдается, будто я прервал ваш разговор; пожалуйста,

продолжайте, а не то я уйду.

- Эти господа, - сказал тогда Фабрисио, - говорили об "Ифигении"

Еврипида. Бакалавр Мелькиор де Вильегас, перворазрядный ученый, спрашивал

у сеньора дона Хасинто де Ромарате, что его более всего захватило в этой

трагедии.

- Да, - подтвердил дон Хасинто, - и я отвечал, что это опасность, в

которой находится Ифигения.

- А я, - сказал бакалавр, - возразил ему (и готов это доказать), что

вовсе не в этой опасности - истинный интерес пьесы.

- Так в чем же? - воскликнул старый лиценциат Габриель де Леон.

- В ветре, - возразил бакалавр.

Вся компания разразилась смехом при этой реплике, которую и я не принял

всерьез. Мне казалось, что Мелькиор сказал это только затем, чтобы

повеселить собеседников. Но я не знал этого ученого мужа: то был человек,

не понимавший никаких шуток.

- Смейтесь, сколько вам будет угодно, сеньоры, - холодно отвечал он, -

я утверждаю, что только ветер должен интересовать, потрясать, волновать

зрителя, а вовсе не опасность, угрожающая Ифигении. Представьте себе, -

продолжал он, - многочисленную армию, собравшуюся для осады Трои, поймите

все нетерпение, переживаемое вождями, желающими поскорее довести свое

предприятие до конца и вернуться в Грецию, где они оставили все самое

дорогое, богов своего очага, жен и детей. Между тем злобный, противный

ветер задерживает их в Авлиде, словно гвоздями прибивает их к гавани, и

если он не переменится, то они не сумеют осадить Приамов город. Итак,

ветер составляет весь интерес этой трагедии. Я становлюсь на сторону

греков, я присоединяюсь к их замыслу. Я хочу только одного: отбытия их

флота, и безразличным взглядом смотрю на Ифигению в опасности, ибо ее

смерть - это средство, чтобы добиться от богов попутного ветра.

Не успел Вильегас окончить свою речь, как все снова стали потешаться на

его счет. У Нуньеса хватило коварства поддержать его мнение, чтобы дать

лишнюю пищу насмешникам, которые принялись наперебой отпускать плоские

шутки по поводу ветров. Но бакалавр, окинув их всех флегматичным и

высокомерным взглядом, назвал их невеждами и вульгарными умами. Я все

время ждал, что эти господа вот-вот рассердятся и вцепятся друг другу в

гривы, - обычный финал таких дискуссий. Однако на сей раз мои ожидания не

оправдались: они удовольствовались тем, что обменялись бранными словами и

удалились, наевшись и напившись до отвала.

После их ухода я спросил Фабрисио, почему он больше не живет у своего

казначея и не поссорился ли он с ним.

- Поссорился? - отвечал он. - Боже меня упаси! Я теперь больше прежнего

дружу с сеньором доном Бельтраном, который разрешил мне поселиться

отдельно. Поэтому я нанял этот флигель, чтобы принимать своих друзей и на

свободе с ними развлекаться, что мне случается делать очень часто, ибо ты

знаешь, что не в моем характере копить несметные богатства для своих

наследников. Мое счастье, что я теперь в состоянии каждый день устраивать

себе развлечения.

- Я искренне рад, милый мой Нуньес, - ответил я, - и не могу

удержаться, чтобы не поздравить тебя вновь с успехом твоей последней

трагедии: все восемьсот драм великого Лопе не принесли ему и четверти

того, что дал тебе твой "Граф де Сальданья".

 

 

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ