ГЛАВА IX. О португальской революции и об опале графа-герцога

 

Несколько дней спустя после возвращения короля распространился в

Мадриде прискорбный слух: стало известно, что португальцы, увидевшие в

восстании каталонцев прекрасный случай, предоставленный им судьбою для

того, чтоб сбросить с себя испанское иго, взялись за оружие и избрали

своим королем герцога Браганцского (*211), что они решили удержать его на

троне и твердо рассчитывают не встретить препятствий в этом деле,

поскольку в данный момент на Испанию наседают враги из Германии, Италии,

Фландрии и Каталонии. Они, действительно, не могли бы выбрать более

благоприятного стечения обстоятельств, чтобы избавиться от ненавистного им

владычества.

Наиболее странным было то, что в то время, когда двор и город,

казалось, были озадачены этой новостью, граф-герцог вздумал в присутствии

короля пошутить насчет герцога Браганцского. Но неуместные насмешки

обращаются обычно против самих насмешников. Филипп не только не

присоединился к неудачной шутке, но принял весьма серьезный вид, который

обескуражил министра и заставил его почувствовать приближение немилости.

Он окончательно уверился в своем падении, когда узнал, что королева

открыто высказалась против него и громко обвиняет его в плохом управлении,

вызвавшим португальскую революцию. Большая часть вельмож и в особенности

те, которые побывали в Сарагосе, присоединились к королеве, едва только

заметили, что над головой графа-герцога сгущаются тучи. Но окончательный

удар его положению был нанесен приездом в Мадрид вдовствующей герцогини

Мантуанской, бывшей правительницы Португалии, которая ясно доказала

монарху, что революция в этом королевстве произошла исключительно по вине

его первого министра.

Убеждения герцогини оказали сильнейшее влияние на мысли короля,

который, отрешившись от прежней слепой любви к фавориту, окончательно

лишил его своего расположения. Как только министр узнал, что король

прислушивается к речам его врагов, он написал королю письмо с просьбой

разрешить ему оставить свой пост и удалиться от двора, коль скоро ему

несправедливо приписывают все несчастья, разразившиеся над королевством во

время его управления. Он рассчитывал, что это письмо произведет большое

впечатление и что государь все еще питает к нему слишком большую дружбу,

чтобы согласиться на его удаление. Но его величество ответил только, что

дает ему испрашиваемое разрешение и что он волен удалиться, куда ему будет

угодно.

Эти слова, написанные рукою короля, словно громом поразили

графа-герцога, который никак не ожидал такого результата. Однако, хотя и

сильно ошеломленный, он принял это с видимой стойкостью и спросил меня,

как бы я поступил на его месте.

- Я бы легко примирился со своей судьбой, - сказал я ему, - покинул бы

двор и уехал в какое-нибудь из своих поместий, чтобы доживать свои дни в

спокойствии.

- Ты рассуждаешь здраво, - ответствовал мой начальник, - и я,

действительно, намерен завершить свою жизнь в Лоэчес, но только сперва еще

раз поговорю с государем: мне очень хочется доказать ему, что я сделал все

доступное человеческим силам, чтобы с успехом нести возложенное на меня

тяжелое бремя, и что не от меня зависело предотвратить печальные события,

которые теперь вменяются мне в преступление. Я виноват в этом не более,

чем искусный кормчий, который, несмотря на все усилия, видит, как его

корабль уносится ветром и волнами.

Министр еще льстил себя надеждой, что, поговорив с королем, сумеет

поправить дело и отвоевать обратно утерянную территорию. Но он не смог

добиться аудиенции и к нему даже прислали с требованием вернуть ключ,

которым он пользовался, чтобы когда угодно входить на половину его

величества.

Решив тогда, что уже не осталось никакой надежды, он серьезно начал

готовиться к уходу. Прежде всего, он произвел смотр своим бумагам, большое

количество коих из предосторожности сжег; затем он отобрал тех служащих и

лакеев своего дома, которые должны были его сопровождать, отдал

распоряжение относительно отъезда и назначил оный на следующий день. Боясь

подвергнуться оскорблениям со стороны черни при выезде из дворца, он рано

утром убежал через черный ход, сел вместе со своим духовником и со мною в

дрянную карету и без злоключений выехал на дорогу в Лоэчес, подвластную

ему деревню, где графиня, его супруга, выстроила великолепную женскую

обитель ордена св.Доминика. Мы добрались туда меньше чем через четыре

часа, а немного спустя прибыла и вся его свита.