Ораторская проза и торжественная ода XVIII века

Прозаический панегирик, как светский, так и церковный, имеет немало общего с торжественной одой. В панегирике, как и в оде, нет сюжета, нет развития мысли, с чего текст начинается, тем же он обычно и заканчивается. Существуют некоторые общие мотивы для стихотворных панегириков и для светских панегириков елизаветинской эпохи. Так, и в панегирике, и в оде присутствует тема преемственности елизаветинского царствования по отношению к царствованию петровскому или, например, изображение царствования Анны Иоанновны как очень мрачного и тяжелого периода.
Существует взаимосвязь между панегириком и одой в отношении прагматикии в отношении поэтики этих текстов. Начнем с прагматики, то есть с того, как эти тексты существовали в литературной культуре. Ломоносов в «Кратком руководстве к красноречию» (1747), в своей главной риторике отмечает: «Слово двояко изображено быть может — прозою или поэмою», и что «об одной вещи можно писать прозою и стихами». Возможно, когда он об этом писал, он имел в виду эту парность жанров — прозаического панегирика и панегирика стихотворного. Ода очень тесно связана с ораторской традицией. Ода как бы была ориентирована на ораторскую традицию, ораторский стиль, однако в реальности оды не произносились. Ода, и это было типичным способом ее презентации, как правило, подносилась императору или императрице. Слова же, как светские, так и церковные, произносились перед аудиторией. В этом можно увидеть серьезное различие в прагматике этих двух жанров.
Рассмотрим различие в поэтике слова и оды. Если мы обратимся к самому классическомусветского панегирика, к «Слову похвальному Елизавете Петровне» Ломоносова, то мы увидим, что в самом начале этого слова присутствует описание воображаемого видения, которое видит поэт «с высоты толикой, с которой мы могли бы обозреть обширность пространного ея владычества». Автор тут же, с самого начала делает масштаб повествования грандиозным. Он как бы взлетает над огромным пространством Российской империи, и с высоты птичьего полета ему открывается удивительное зрелище.
Здесь сразу бросается в глаза наличие общих мест, таких топосов государственного панегирика. Это взгляд с высоты, парение, изображение идеального государства, изображение веселья всех сословий и так далее. Но чтобы увидеть близость этого текста к торжественной оде, мы можем привести пример начала ломоносовской «Оды на день восшествия на престол Елизаветы Петровны 1746 года», где тоже присутствует мотив парения, вознесения на какую-то высокую точку.
Одновременно здесь есть и различия между словом и одой. В оде восторг, парение, мысленный взор поэта, который преодолевает огромное пространство, огромное расстояние, — это все здесь одическая реальность, то есть такая реальность, которую как бы видит одописец. В начале «Похвального слова Елизавете Петровне»Ломоносов предлагает воспарить слушателям и описывает состояние парения, восторга как условие не реальное, в предполагаемое.
Оратор, в отличие от одописца, логически готовит своего слушателя к переходу в эту иную, поэтическую реальность. Второе предложение «Похвального слова…» Ломоносова осуществляет этот переход, и там сослагательное наклонение глагола уже сменяется наклонением изъявительным, и частица «бы», подчеркивающая предполагаемое действие, больше уже в тексте не появляется. Об этой важной особенности писали исследователи. В частности, С. И. Панов и А. М. Ранчин в статье «Торжественная ода и похвальное слово Ломоносова. Общее и особенно в поэтике» пишут:Поэтическое парение в оде заменяет принципы логической организации речи похвального слова, которые во многом основаны на умозаключениях, силлогизмах и допускают даже очень рассудочные конструкции.
У Панова и Ранчина есть еще несколько интересных наблюдений в отношении различий между одой и словом. Еще одно важное различие касается хронотопа, то есть организации времени и пространства в панегириках. Одописец более свободно, чем оратор, перемещается в пространстве. В оде довольно часто смешиваются самые разные пространства и времена, к примеру, совмещается историческое пространство с мифологическим.

Еще одно важное различие касается использования тропов в оде и в слове. Так, в прозаическом панегирике есть случаи, когда яркий образ основан на тропе, описывается, вводится со ссылкой на чье-либо субъективное восприятие. Например: «веселящимся Россиянам казалось, что и стены Петровы двигались, радостию оживленны», то есть не сами стены двигались, а это казалось веселящимся россиянам. Происходит переключение на их восприятие. Иногда конструкции с тропом в прозаическом панегирике дублируются конструкциями без тропов.
При всей близости оды и слова видно, что между ними обнаруживаются существенные различия на уровне поэтики. Об этом также в теоретическом плане пишет Ломоносов в «Кратком руководстве к красноречию». Сразу после слов о том, что мысль может быть выражена и стихом, и прозой, он пишет: «Однако проза от поэмы разнится, а потому и в штиле должна быть отлична».