Плод послушания. Вступление во святилище умной молитвы

Вслед за проявлениями такой постоянной готовности и совершенного послушания не замедлили, как и пред­сказывал Старец, появиться и прекрасные плоды Свя­того Духа.

Христос говорит: «Кто любит меня, тот соблюда­ет слово мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим». Постоянством в Непрестанной молитве, утомительными целонощными стояниями, ежедневным омовением горячими слезами ум мужественного подвижника постепенно очи­щался так, что он, по примеру своего Старца, уже стал способен к многочасовой нерассеянной молитве. Тог­да молитва очень часто прекращается. А ум, который Обычно, подобно коню, сам движется куда пожелает — бездействует и направляется туда, куда его ведет некий всадник, иная сила — пришедший Святой Дух. Иной раз подвижник видит себя будто бы ничтожно малым, Так что он, как кажется, без труда может пройти сквозь ушко иглы. Но вместе с этим его ум расширяется, про­стирается по всей ширине небес, возносится аще в те­па, не вем, аще ли кроме тела, не вем небесными вос­хождениями и вкушает наслаждения в небесных селе­ниях их же око не виде, и ухо не слыша.

Когда на исповеди этот делатель послушания расска­зал о полученных им новых опытах великому Старцу Иосифу, тот с восхищением воскликнул: «О, блажен­ное послушание, послушание и еще раз послушание! Тебе безусловно принадлежат все скипетры. Дитя мое, мы со Старцем Арсением пролили многие реки крови для того, чтобы вкусить эти небесные блага. Ты же од­ним только усердным деланием послушания сподобил­ся равной с нами благодати. Иного пути, более легкого и прямого, не существует».

Пример еще одного делателя послушания

«И период сбора лесных орехов наш Старец, — расска­зывает папа-Харалампий, — всегда посылал двух братьев, Афанасия и Иосифа, в монастырь Каракал. Они помогали при сборе и приносили с собой, в качестве благодарности за помощь, какие-то необходимые для нашего братства продукты. Однажды, в нарушение установившегося правила, Старец говорит мне: „Дитя мое, отправляйся помогать нашим братьям, они сейчас собирают орехи"

Уже на следующий день я был в Каракале, Первый раз мне пришлось собирать лесные орехи, но, как впо­следствии оказалось, эта работа была очень благодар­ной. Механически собираешь фундук, а ум, не отвле­каемый работой, сосредоточивается в непрестанной молитве. Но, как часто бывает, когда собирается мно­го народа, начинаются разговоры, шутки, смех и т. д., чтобы день прошел быстрее. Для тех, кто не знает, что такое молитва (главным образом это касается мирян), день, полный шуток и каламбуров, проходит очень лег­ко. Но когда обретен навык непрестанной молитвы, тогда от всего этого не только приходишь в расстрой­ство, но ум невольно склоняется к осуждению других, или же начинает вкрадываться гордостью, считая, что ты занимаешься, в отличие от всех остальных, чем-то более возвышенным.

Нечто подобное, как с новоначальным монахом, чуть было не случилось и со мной. Но монах Иосиф из на­шего братства понял грозящую мне опасность и, чтобы предупредить ее, сказал: „Иди сюда, я покажу тебе на­стоящего подвижника". Подходим мы к одному мона­ху, который во время работы ни с кем не разговаривал, а непрестанно творил молитву. Я говорю отцу Иосифу: „Да, наверняка он уже имеет некое духовное преуспе­яние. Кто он такой? “— „Это отец Евфимии, киприот, он послушник одного строгого Старца с Керасеи. — „Отец Иосиф, как ты считаешь, может быть подойти к нему, чтобы услышать от него какое-либо слово нази­дания?" — „Он редко вступает в разговор, но если хо­чешь, попытайся"

Подхожу ближе, здороваюсь, он жестами отвечает на мое приветствие и продолжает работать. Я говорю:

— Отец, прошу тебя, скажи мне, новоначальному мо­наху, какое-либо слово назидания.

Он молчит. Я повторяю свою просьбу во второй и третий раз. Наконец он сказал:

— Хочешь стяжать молитву? Хочешь стяжать Хри­ста? Вот здесь, рядом с теми, кто вместе с нами работа­ет, ты все это найдешь. Слышишь, как они пустословят, шутят, смеются? Насколько можешь, будь очень внима­телен, чтобы с одной стороны не подражать им, а с дру­гой — не говорить себе „Боже мой, что это за люди…” и не осуждать их. Молчи, как будто ты работаешь в пол­ном одиночестве, и постоянно твори молитву. Тогда ты увидишь, как можно преуспеть в молитвенном делании здесь, во время работы в этих горах, когда трудишься практически до полного изнеможения.

Да, этот урок я никогда не забуду. Но однажды, ког­да мы жили уже в Новом Скиту, я запамятовал о нем, и случилось несчастье. Как-то раз Старец послал меня на один из больших праздников в монастырь Святого Павла, чтобы я там служил. Захожу в алтарь — много священников. Я присел в уголке и с горячим усердием творил молитву так хорошо, что вскоре почувствовал настоящее духовное ликование. Однако вместе с этим до моих ушей доносился шепот. Это по двое, по трое разговаривали священники. О чем они говорили, я не ведаю, но, сам не зная, как, я принял помысел осужде­ния. „Ну и ну, — говорю сам себе. — Столько радости доставляет душе эта простая Иисусова молитва, а они, за своими разговорами, полностью ей пренебрегают"

Враг только того и ждал. Теплота и сладость молит­вы уходят, и тут же на ее место приходит такой вну­тренний холод, такой мороз, что я уже не мог творить молитву даже устами. Немедленно пришло осознание своей ошибки, но епитимия продолжалась. На про­тяжении всего всенощного бдения я чувствовал в се­бе холод и сухость. Утром возвращаюсь к Старцу и со слезами и рыданиями рассказываю ему о своем паде­нии, прося о врачевании. И снова отец Иосиф, пол­ный сострадания, заключает меня в свои объятия, уте­шает и обещает, что, раз я осознал свою ошибку, то огонь молитвы очень скоро во мне возгорится вновь. И действительно, уже на следующую же ночь ко мне вернулось все, что было, как казалось, утеряно безвоз­вратно».