Мне захотелось сказать глупость.

– К этому мрачному типу? Полноте, он просто хочет, чтобы его работа выглядела эффектно и пугающе.

– Дело не в нем. Когда-то Ремус сказал мне…. Это правильно – бояться лишь страха.

– О чем ты?

– На третьем курсе, когда мы проходили боггарта, он не дал мне попробовать обезвредить его в классе. Думал, тот превратится в Волдеморта, но меня тогда страшили лишь дементоры.

Возможно, оборотень был не таким уж дерьмовым учителем, а Гарри стал совершенно потрясающим задолго до того, как я научился замечать это.

– Хорошо.

Он немного удивленно на меня взглянул.

– Что именно?

– Ужас может сковать любого. Но победить, а главное – принять победу может тот, кто боится боли, а не врага, способного ее причинить. Ненавидит само сражение, но не людей, которые участвуют в нем. Ты умеешь прощать, Гарри. Я почти завидую.

Так хотелось сейчас провести ладонью по его щеке. Сказать: «Я люблю, потому что не могу иначе. Тебя слишком много, ты хорош так, что я могу лишь жмуриться, чтобы не ослепнуть». Он слабо улыбнулся. Взял мою глупую безвольную руку и прижал ее к своей груди. Его растревоженное сердце билось, как пойманная в клетку птица.

– Когда ты на войне, то порой просто не успеваешь думать о потерях. Все они накатывают потом. Как похмелье. Я стольких людей оплакал не так и не тогда, когда нужно! Теперь мне вообще ничего не осталось. Моя работа – это сплошной путь сожалений. Нам редко удается предотвратить преступления, чаще мы расхлебываем уже последствия. Я беспомощен, Снейп. Теперь меня страшит именно это. Что если действие проклятия кончилось и я больше не в силах менять этот мир? Если бы я не отпустил Пенси, она была бы жива. А теперь я всего лишь разгребаю…

Я поцеловал его. Нет, ну правда, как кто-то настолько сильный мог отчаиваться? Во мне не было и сотой доли его мужества или решимости, но я же существовал с этим. Даже если как паразит – за счет моего теплого Гарри.

Мир перевернулся. Я почувствовал это, когда его ладони легли на мои плечи, не отталкивая или отстраняя, а решительно сминая ткань моей мантии. Он хотел, чтобы я был ближе? Хорошо. Мне казалось, стена вот-вот начнет крошиться от того, с какой силой я его в нее впечатал. Гарри сдавленно застонал, но не от боли. Его теплые ладони скользнули по моим бокам, забрались под свитер, поглаживая живот. От неожиданности я немного отстранился. Поттер стоял, закрыв глаза, его ресницы чуть подрагивали, словно реагируя на ощущения, к которым тот старался прислушаться. Гарри продолжал меня трогать с азартом экспериментатора. Скользнул руками выше, задел пальцем сосок, вспыхнул и тут же упрямо продолжил свои ласки.

– Что ты делаешь? – шепотом спросил я, зная, что этим вопросом уничтожаю возможность украсть у судьбы еще пару сладких мгновений.

Гарри снова тихо застонал и подался вперед, прижимаясь лбом к моему плечу.

– Не знаю. У тебя есть объяснения?

Я чувствовал себя совершенно спокойно, обнимая его, поглаживая пальцами по вечно растрепанным волосам.

– Только одно – ты садист.

– Потому что мучаю тебя?

– Определенно.

– Тогда мы квиты.

Он меня удивил.

– Прости?

– Думаешь, мне легко поверить, что я на самом деле тебе нужен? Не как ее сын. Не как лекарство от новой непривычной жизни без важной цели.

Я не умею спорить с чужими сомнениями. В моем арсенале теплое безумие, но очень мало доводов. Чем мне взять его в плен? Признаться, что никогда и никому, кроме него, не мог рассказать о своих чувствах? Это глупо. Поттер понимает: я сделал это, потому что знал – он не способен ударить меня за эту странную больную любовь. Ведь для него важна даже такая, вот только… Все это бесстрашие не отменяет моего желания знать, что он счастлив. Для Лили я не хотел радости, источником которой не буду сам, а с ним все по-другому. Мой Гарри должен радоваться своей жизни, иначе мне суждено сдохнуть от холода. В этом единственная причина, почему я до сих пор не украл его у других. Мне не нужен раб моих страстей, я хочу их хозяина. Но мне сложно удержаться от надежды.

– Если бы я тебе это доказал, что бы тогда случилось?

Он некоторое время стоял неподвижно, прижавшись лицом к моей мантии, потом резко отстранился.

– Ты прав. На этот вопрос мне нужно ответить, прежде всего, самому себе.

Я смотрел, как он идет по коридору, и не находил в себе сил сдвинуться с места. Сделать хоть шаг и умолять его сойти с ума. Забыть обо всем, быть только со мною. Но человек, который позволит мне обмануть себя лживыми клятвами и обещаниями, защитить себя от одной боли, порождая все новые грехи и грешки, не будет Поттером.