Эрни, за эти годы набравший вес, потер начинающий лысеть лоб. Он вел себя странно, уже открыл рот, чтобы возмутиться, но тут же поспешно его захлопнул.

– Эээ… Ну, ничего не поделаешь, не можете же вы совсем без выходных. – Он бросил затравленный взгляд на Уизли, устроившего на столе ноги в щегольских сапогах из драконьей кожи. Тот поспешно кивнул, делая вид, что поглощен изучением спортивной колонки в «Пророке». Меня явно спешили выставить за дверь. По крайней мере, Макмиллан – не образец понимания, когда речь заходит о работе, а Уизли читает медленнее, чем сейчас водит глазами по странице.

Я вышел в коридор и закрыл дверь. Прижал палец к губам, прося посетительницу с яркой дамской сумкой немного подождать. Ведьма с лукавой улыбкой кивнула. Сейчас газеты редко пишут о нас с Поттером, но когда-то в прессе разразился настоящий скандал. Пока меня поливали грязью и обвиняли во всех смертных грехах, включая растление несовершеннолетнего героя, это было предсказуемо и мало волновало, но едва взялись за Гарри, обвиняя его в подаче дурного примера молодым волшебникам, пропаганде однополых отношений и прочей ереси, у меня практически сдали нервы. В обычной ситуации я бы проклял каждого репортера, осмелившегося приблизиться ко мне на расстояние действия заклятья, но это не стало бы выходом. Я видел, что Поттер переживал так, как он обычно это делал, когда не хотел меня расстраивать: молча, крепко сжав челюсти. Плюнув на все, я отправился к Забини и тот свел меня со своей избранницей. Скитер настояла, чтобы в ответ на ее содействие я отдал ей эксклюзивные права на публикацию собственной биографии. Пришлось согласиться, но о своем решении я не пожалел. Рита действительно умело манипулировала общественным мнением. Несколько душераздирательных статей в прессе – и вот уже история наших с Поттером взаимоотношений способна была выжать слезу из самой строгой ведьмы и заставить вздыхать молоденьких дурочек. Книга, выпушенная Скитер на волне скандала, пользовалась бешеной популярностью, и первый тираж был распродан за пару дней. Она была лжива, излишне трагична и меня тошнило от одного названия, а Поттер, утешая, старался подавить улыбку и напоминал, что в первой версии заголовка вообще значилось: «Темный принц». Как ни странно, все это сработало. На меня теперь чаще смотрели с сочувствием, чем с гневом, и желающих ударить по лицу с каждым годом становилось меньше. Той, кто объяснил мне природу этого феномена, стала, как ни странно, Джинни Уизли.

– Не понимаю, что вас так удивляет. Когда газеты написали, что я стала встречаться с Гарри, мне пришло около сотни вопиллеров. Он же герой, все-таки, самая большая знаменитость нашего времени, а женщины не выносят, когда их общенациональное достояние приберет к рукам кто-то один. Смириться с тем, что он гей, им проще, по крайней мере, не приходится оправдываться, что упустила шанс ему понравиться. Ну или если речь идет о мамашах – представить свою замечательную дочь, которая всем лучше этой рыжей суки. К тому же, Скитер очень грамотно превратила вас в раскаявшегося негодяя. Домохозяйкам подобные истории нравятся. Если такой мрачный тип смог открыть кому-то свое сердце, то каждая неудачница начинает верить, что у нее еще есть шанс на свое собственное маленькое чудо.

Почему я вел такие откровенные разговоры со своей единственной подлинной соперницей? Прозвучит странно, но, похоже, мы теперь близкие друзья. Она чем-то напоминает мне Лили, те стороны ее характера, что не вызывали странных мокрых снов, только простое вполне человеческое желание немного пообщаться по душам. Уизли такая же сильная, смелая и любит посмеяться над собой и окружающими. Она, как ни странно, ответила мне на главный вопрос: Лили никогда бы меня не простила. Женщины вроде нее не умеют извинять ни собственные, ни чужие ошибки. У Джинни до сих пор странное отношение к Гарри, она давно не испытывает к нему никаких чувств, но всякий раз, когда он заговаривает с ней, ее нервы натягиваются, как струна, она не может вычеркнуть из памяти одну-единственную обиду. Все время как будто ждет нового удара. Поттера это расстраивает, он просил меня поговорить с Уизли и я пробовал, но она только пожала плечами.

– Это как старый шрам. Даже если уговаривать себя забыть о нем, болеть он все равно время от времени будет. Я не могу быть Гарри другом, но он – важная часть жизни для меня, моих детей и родных, так что избегать общения с ним бессмысленно. Я не хочу отказаться от него, но могу делать это так, как делаю. Пройдет или нет моя настороженность, покажет только время.