Целого года стояла комета. Перед самым отпадением от римлян и объявлением

Войны, когда народ собрался к празднику опресноков, в восьмой день месяца

Ксантика, в девятом часу ночи, жертвенник и храм вдруг озарились таким

Сильным светом, как среди белого дня, и это яркое сияние продолжалось около

Получаса. Несведущим это казалось хорошим признаком, но книговеды сейчас же

Отгадали последствия, на которые оно  указывало и которые действительно

Сбылись. В тотже праздник корова, подведенная первосвященником к

Жертвеннику, родила теленка на священном месте. Далее, Восточные ворота

Внутреннего притвора, сделанные из меди, весившие так много, что двадщать

Человек и то с трудом могли запирать их по вечерам, скрепленные железными

Перекладинами и снабженные крюками, глубоко запущенными в порог, сделанный

Из цельного камня, - эти ворота однажды в шесть часов ночи внезапно сами

Собой раскрылись. Храмовые стражники немедленно доложили об этом своему

Начальнику, который прибыл на место, и по его приказу ворота с трудом были

Вновь закрыты. Опять профаны усматривали в этом прекрасный знак, говоря, что

Бог откроет перед ними ворота спасения, но сведущие люди видели в этом

Другое, а именно, что храм лишился своей безопасности, что ворота его

Предупредительно откроются врагу, и про себя считали этот знак предвестником

Разрушения. Спустя несколько дней после праздника, 21-го месяца артемизия

Показалось какое-то призрачное, едва вероятное явление. То, что я хочу

Рассказать, могут принять за нелепость, если бы не было тому очевидцев и

Если бы сбывшееся несчастье не соответствовало этому знамению. Перед закатом

Солнца над всей страной видели мчавшиеся в облаках колесницы и вооруженные

Отряды, окружающие города. Затем, в праздник пятидесятницы, священники, как

Они уверяли, войдя ночью, по обычаю служения, во внутренний притвор,

услышали сначала как бы суету и шум, после чего раздалось множество голосов:

"Давайте уйдем отсюда!" Еще знаменательнее следующий факт. Некто Иешуа, сын

Анана, простой человек из деревни, за четыре года до войны, когда в городе

Царили глубокий мир и полное благоденствие, прибыл туда к тому празднику,

Когда по обычаю все иудеи строят для чествования Бога кущи, и близ храма

вдруг начал провозглашать: "Голос с востока, голос с запада, голос с четырех

Ветров, голос, вопиющий над Иерусалимом и храмом, голос, вопиющий над

женихами и невестами, голос, вопиющий над всем народом!" Денно и нощно он

Восклицал то же самое, бегая по всем улицам города. Некоторые знатные

Граждане в досаде на этот зловещий клич схватили его и наказали ударами

Очень жестоко. Но не говоря ничего в свое оправдание, ни в особенности

Против своих истязателей, он все продолжал повторять свои прежние слова.

Представители народа думали - как это было и в действительности, - что этим

Человеком руководит какая-то высшая сила, и привели  его к римскому

Прокуратору, но и там, будучи истерзан плетьми до костей, он не проронил ни

Просьбы о пощаде, ни слезы, а самым жалобным голосом твердил только после

каждого удара: "О горе тебе, Иерусалим!" Когда Альбин - так назывался

прокуратор - допрашивал его: "Кто он такой, откуда и почему он так вопиет",

Он и на это не давал никакого ответа и продолжал попрежнему накликать горе

На город. Альбин, полагая, что этот человек одержим особой манией, отпустил

Его. В течение всего времени до наступления войны он не имел связи ни с кем

Из жителей города: никто не видел, чтобы он с кем-нибудь обмолвился словом,

день-деньской он все оплакивал и твердил, как молитву: "Горе, горе тебе,

Иерусалим!". Никогда он не проклинал того, который его бил (что случалось

Каждый день), равно как и не благодарил, если кто его накормил. Ни для кого

Он не имел иного ответа, кроме упомянутого зловещего предсказания. Особенно

Раздавался его голос в праздники и, хотя он это повторял семь лет и пять

Месяцев, его голос всетаки не охрип и не ослабевал. Наконец во время осады,

Когда он мог видеть глазами, что его пророчество сбывается, обходя по

обыкновению стену с пронзительным криком "горе городу, народу и храму", он

прибавил в конце: "Горе также и мне!" В эту минуту его ударил камень,

Брошенный метательной машиной, и замертво повалил его на землю. Среди этого