Их стоны воем ветра заглушались,

В лесу гасилось эхо средь ветвей.

Закончился их путь,

А в поле хладные тела остались

В безмолвном царстве снежного Борея

Для пиршества зверей.

Теперь там все равны на поле битвы:

И трусы жалкие, и храбрецы.

Но память светлую о них лелея,

Мы говорим им: "Дорогие братья,

Вас поминаем мы в часы молитвы.

Несчастные бойцы,

Попавшие в ледовые объятья,

Скорбь велика для всей нашей Отчизны.

Вы пали, не склонивши головы.

Для нас нет горше тризны -

В краю родном несчастны мы, как вы".

На вас мы не в обиде.

Но мы клянем своих поработителей,

Пославших вас на гибель.

И ныне перед нами в жалком виде

Италия в печали безутешной

И гонит прочь незваных утешителей.

Когда бы состраданье

Вдруг пробудилось к нашим общим бедам,

Мы б вырвались на свет из тьмы кромешной.

Скажи, певца божественного тень,

Как долго будет длиться наказанье,

Ужели и тебе исход неведом?

Скажи, настанет ли желанный день,

Когда зазеленеет мирт листвою,

Чтоб всем нам к новой жизни возродиться?

Все меркнет пред тобою,

Чуть вспыхнув, как вечерняя зарница.

Ужель мы будущего лишены

И нет конца позора?

Пока я жив, к тебе обращены

Мои стихи, больное поколенье,-

В них предков глас укора.

Земля, что топчешь ты, хранит руины

Древнейших капищ. Так взгляни хоть раз

На изваянья, свитки и картины!

Но если дух угас,

Не для тебя страна с такой судьбою.

Уйди и поищи приют скромней.

Ей лучше быть вдовою,

Чем малодушных взращивать мужей.

III

К АНДЖЕЛО МАИ,

   КОГДА ОН НАШЕЛ РУКОПИСЬ ЦИЦЕРОНА "О РЕСПУБЛИКЕ"

Бесстрашный итальянец, для чего

Могилы ворошить

Забытых наших предков? И к чему

Их заставляешь с веком говорить?

Он захирел и погружен во тьму.

Заговорили фолианты разом,

И звуки славных дней

Дошли до нас и вызвали волненье.

Скажи, зачем ты оживил страницы

И разбудил забывчивый наш разум?

В пыли монастырей

Они закончили свой век в забвенье,

И вновь им суждено на свет родиться.

Уж не судьбой ли ты ведом был властно

И понял, что перечить ей напрасно?

Знать, сами боги так распорядились,

Чтоб наше поколенье,

Презрев деянья славные отцов,

Питало к прошлому пренебреженье.

Но нас потряс хор страстных голосов.

Покуда небо нам благоволит

И из бессмертных кто-то,

Так вспомним ныне - или будет поздно -

Италии великие свершенья,

Как долг сыновний строго нам велит!

Чтоб пало царство гнета,

К чему нас предки призывают грозно,

Покончим с леностью без промедленья.

Нам должно дух геройский возродить -

Негоже Родине трусливой слыть.

О предки славные, вы верите еще,

Что духом мы воспрянем?

Для вас, возможно, будущее зримо,

А мы смиренно лямку жизни тянем.

Просвета нет, и боль невыносима.

Грядущее я вижу, как в бреду,-

Надежды никакой.

Герои прошлого, под вашей сенью

Живут  никчемные пустые люди,

Ленивые и злые на беду,

И я средь них - изгой.

Стыда не зная, предают сомненью

Величье ваше. Время всех рассудит.

Для мира мы пока - пример глумленья,

О чем грядущие узнают поколенья.

Настойчивый искатель древних свитков,

Тебе лишь одному

Фортуна уготовила удачу

И помогла природному уму

Решить блестяще трудную задачу.

Сокрытые от взоров письмена

Выходят из забвенья,

Чтоб нам явить величье прежних дней

И Рима, и Афин.

О нравы! О былые времена!

Все меркнет при сравненье

Со славой спящих вечным сном мужей

На сером фоне нынешних годин.

Пока Италия живет в позоре,

Былого искры ветер гасит в море.

Еще твой прах священный не остыл,

Борец с судьбиной злой,

Познавший в жизни тяжкие страданья.

Тебе стал Ад милей, чем мир земной.

Что Ад, коль здесь безмерны испытанья?

Другой певец, умелыми руками

Водивший по струнам,

Извлек волшебные из лиры звуки,

Хотя в любви сам счастья не познал.

Стих итальянский напоен слезами.

Передалась и нам

Былая скорбь, и страждем мы от муки,

С младенчества познав мечты провал.

Видать, до самой гробовой доски

Не сможем отрешиться от тоски.

Со звездами и морем, лигуриец,

Ты смело жизнь связал,

Столпы Геракла за кормой оставил

И, несмотря на грозных волн оскал,

Свой парусник в опасный путь направил,

Блеснул луч солнца из морских глубин,

Хотя настала ночь.

В пучине нарождался новый день,

А ты средь волн, исполненный надежды,

Был над стихией грозной властелин,

Сумевший превозмочь

Невзгоды. А вдали густая сень

Неведомых земель. Мир прост, как

                         прежде,-

Он не расширился и даже сжался,

Каким всегда ребенку представлялся.