Взойдут не из чванливого безумства,

На коем честность зиждется толпы,

Хоть неизбежное грозит паденье

Всему, что зиждется на заблужденье.

Сижу я часто ночью

Здесь, в безотрадном месте,

Одетом в траур замершим потоком,

Хранящим вид движенья; здесь, в степи

Унылой, вижу я,

Как в чистом синем небе блещут звезды,

Там, в море, отражаясь;

Как в ясной пустоте весь мир сверкает

И вспыхивают искры.

Когда на них я устремляю взгляд,

Мне кажется, горят

Лишь точки в вышине, а в самом деле

Земля с ее морями

В сравненье с ними точка - так они

Огромны, и не только человек -

Им не видна планета,

Где человек затерян; и когда

Я вижу те далекие созвездья,

Что кажутся туманом,

Откуда уж ни люди, ни земля

Неразличимы, ни все наши звезды

Бесчисленные вместе с ярким солнцем,

Иль выглядят такими, как они

Нам видятся - в туманном свете точкой,-

Когда я вижу это,-

Каким в моих глазах

Ты выглядишь, о род людской! И вспомнив

Об участи твоей, которой символ -

Земля вот эта под моей ступней,

И вспомнив также то,

Что видишь ты в себе и господина,

И цель всего, и вспомнив, как ты любишь

Пустую болтовню; и как поэты,

Из-за тебя вселенную забыв

И обратясь к неведомой песчинке

По имени Земля, тебя развлечь

Стараются; и как ты до сих пор,

Когда мы превзошли расцветом знаний

Все времена другие,

Ум оскорбляешь истинный, чтоб только

Мечтанья смехотворные воскресли,-

Тогда не знаю я: в душе моей

Насмешка или жалость - что сильней?

Как маленькое яблоко, созрев,

В осенний день летит

На землю и уничтожает, давит

И сокрушает тяжестью паденья

Построенные в мягкой

Земле, с большим трудом,

Жилища муравьев, все их богатства,

Накопленные летом терпеливо,

Так ночь и разрушенье,

Швыряя сверху пемзу,

Куски горы и пепел,

Гремящим лоном в вышину небес

Извергнутые, вместе

С бегущим по траве

Взбесившимся потоком

Расплавленных камней,

Металла и песка,

За несколько мгновений искрошили,

Засыпали и смяли

Обласканные морем города

На дальнем берегу; теперь пасутся

Здесь козы; города

Другие поднимаются, подножьем

Им служат погребенные, а стены

Повергнутые злобная гора

Как будто попирает.

Природе эта нравится игра:

Ей род людской - что племя муравьев.

Различье только в том,

Что муравьи, конечно, плодовитей

И числят меньше бедственных событий.

Уж восемнадцать минуло столетий

С тех пор, как в диком пламени исчезли

Людские поселенья -

Крестьянин же, возделавший вот эти

Пустые обессиленные земли

Под жалкий виноградник,

Еще бросает трепетные взгляды

На роковую гору,

Хоть присмиревшую, но все еще

Внушающую ужас

И все еще грозящую ему,

Его семье и скарбу

Уничтоженьем. Часто

Несчастный ночь без сна

Лежит на крыше хижины своей

Под свежим ветерком, и то и дело

Он вскакивает, глядя

На изверженье страшного огня

Через хребет песчаный

Из лона дикого, и отражают

Все это вод глубины

Вблизи Неаполя и Мерджеллины.

И если он заметит, что огонь

Придвинулся, или услышит звуки

Клокочущей внутри его колодца

Воды кипящей, он поспешно будит

Детей, жену и, захватив с собой

Все, что успел, бежит

И издали глядит,

Как милое гнездо с клочком земли -

От голода защитой -

Становится добычей

Потока разрушительного, с треском

Ползущего, чтоб затопить его.

Прошли века забвенья,

Погибшая Помпея вновь открылась

Для солнечных лучей,

Как бы скелет, землею

Из скупости иль жалости наверх

Отныне возвращенный;

И странник созерцает

На площади пустынной

Средь колоннад разрушенных, двойной

Хребет, в дыму вершину,

Еще грозящую руинам древним.

Средь ужасов, таинственною ночью,

Как будто мрачный факел,

В пустом дворце, вдруг видит он воочью:

В театре опустевшем,

В домах разрушенных, в руинах храма,-

Нетопырей приюте,-

Мелькает отблеск смертоносной лавы,

Пылающей вдали,

Окрашивая местность в красный цвет.

Вот так природа, ни о человеке

Не ведая, ни о веках, которым

Он дал названье древних,

И ни о том, что внуки дедам вслед

Приходят, остается вечно юной.

 И путь ее столь длинен,

Что кажется она недвижной. Гибнут

Народы. И погибель все пророчит.

Природе дела нет.

А человек о вечности бормочет.

И ты, о слабый дрок,

Душистыми кустами

Украсивший пустыню, скоро ты

Отступишь перед силою жестокой

Подземного огня, когда ползком,

Не зная, не жалея ни о ком,

Он будет возвращаться

И к зарослям твоим бессильным жадно

Язык протянет свой.

И ты, склонясь безвинной головой,

В потоке тотчас сгинешь:

Но до того мгновенья унижаться