Николай Грот “О научном значении пессимизма и оптимизма как мировоззрений” (Одесса, 1884),

Владимир Соколов “Пессимизм настоящего как элемент обновления в будущем” (Ярославль, 1894),

Фердинанд Брюнетьер “Источники пессимизма” (Одесса, 1894).

Алексей Введенский “Пессимизм теории и оптимизм жизни” (М., 1907),

Семен Грузенберг “Пессимизм как вера и миропонимание” (М., 1908).

Кроме того, в тот период в России были переведены две толстые монографии, посвященные собственно философии пессимизма. Это книга Эльма Каро “Пессимизм в XIX веке: Леопарди-Шопенгауэр-Гартман” (М., 1883) и книга Джемса Селли “Пессимизм: История и критика” (СПб., 1893).

Можно упомянуть здесь также несколько книг, посвященных теме “мировой скорби” в литературе — это “ Поэзия мировой скорби” Николая Стороженко (СПб., 1910), “ Мировая скорбь в конце XVIII в. и в начале XIX веков“ Николая Котляревского (СПб., 1910), а также “Шатобриан и “мировая скорбь” во Франции” Фердинанда де ла Барта (Киев, 1905). А еще вышло несколько книг, посвященных поэту-пессимисту Джакоко Леопарди, которые перечисляются в очерке, посвященному ему и приведенному ниже.

Словом, философия пессимизма оказалась в центре внимания российской публики и стала вызывать споры. И поскольку мне ближе именно русскоязычная литература, я попытаюсь далее обсудить проблему пессимизм/оптимизм именно на ее примере. При этом вовсе нельзя сказать того, что пессимисты доминировали. Среди русских авторов были также влиятельные философы-оптимисты. Один из таких примеров — очень известный в свое время русский либеральный философ-народник Николай Кареев.

Оптимизм согласно Карееву вообще является некоей исходной установкой человека в его отношениях с миром. Ее Кареев обозначил термином “исконный оптимизм”. Однако со временем человек сталкивается также с теневыми сторонами жизни, и все же Кареев полагал, что позитивного в жизни гораздо больше. Но почему же? Пытаясь ответить на этот вопрос, Кареев прибегал к тому, что можно назвать “эволюционным аргументом”. Кареев, в частности, сообщил следующее:

“Если бы сумма страданий превышала для развивающихся существ сумму наслаждений , то само органическое развитие было бы немыслимым” ( Кареев Н. Мысли об основах нравственности. СПб., 1896, с. 24).

Но почему же это является “немыслимым”? Эволюция может действовать исключительно при помощи кнута. Выжившие виды по определению приспособлены для жизни в этом мире, а потому это дает основание полагать, что они могут жить счастливо. Но это если посмотреть с точки зрения особей, победивших в борьбе за существование, а какова будет оценка жизни со стороны тех, кто проиграл, и кого больше – выигравших или проигравших?

На этих вопросах Кареев не остановился. Далее он просто обращает внимание на то, что даже философы-пессимисты не кончают жизнь самоубийством, а продолжают жить. И это по его мнению опять же свидетельствует о том, что плюсов в жизни гораздо больше, чем минусов.

Однако у Кареева были влиятельны противники. В частности, очень известный русский психиатр Владимир Чиж в книге ”Биологическое обоснование пессимизма” (Казань, 1895) попытался подвести под философию пессимизма некое биологическое и медицинское основание. Эта книга подобно многим другим дореволюционным книгам ужасно многословная. Ниже я попытаюсь изложить то, что мне удалось в ней выловить.

Все мы стихийно сравниваем, чего больше в нашей жизни — добра или зла, удовольствий или боли. И здесь Чиж обратил внимание прежде всего на то, что боль вообще сильнее по интенсивности, чем любое из наслаждений. Даже такой пустяк как зубная боль может превратить жизнь человека в сущий кошмар (Чиж В.Ф. Биологическое обоснование пессимизма. Казань, 1895, с. 34). К этому можно добвить высказывание Франческко Петрарки: “Тысячи нслждниийй не стоят одной муки”.

Чиж оценил жизнь людей и других живых существ в качестве непрерывной борьбы между силами жизни и смерти. Можно было бы в связи с этим подумать, что именно поэтому добра и зла в жизни поровну. Однако Чиж с такой точкой зрения спорил. В своей книге он утверждал, что жизнь господствует над смертью лишь в короткий период молодости. Затем человек все заметнее становится продуктом процессов разрушения, которые рано или поздно становится причиной болезней, старости и смерти, а это означает, что зло в жизни человека все же преобладает над добром (Там же, с. 54).

Далее в своей книге Чиж также как и Бенатар прибегнул к стереотипному приему перечисления бед, с которыми приходится сталкиваться человеку в течение жизни. При этом он особое внимание уделяет феноменам болезни, нищеты, а также тупой, монотонной работы. Увы, лишь незначительная часть образованного класса имеет возможность не перенапрягаться и испытывать от работы творческую радость. Большинству же людей ради хлеба насущного приходится тяжело и монотонно трудиться. Чиж по поводу всего этого заметил следующее:

“Жизнь отдельного человека и всего человечества, за ничтожным исключением, самая грустная симфония; чаще всего повторяющаяся, составляющая почти всю пьесу тема, это страдание от нищеты, работы и болезней” (Там же, с. 69).