Х.: ваш тогдашний напарник, уши Деметра, говорит, что вы плакали каждую ночь в палатке.

М.: Все это продолжало бурлить во мне. Потеря брата была похожа на фантомную боль. И к тому времени, конечно же, Херлигкоффер также выдумал историю о нашем плане пересечь гору, что означало, что искать нас не было необходимости.

Несколько лет назад ваши бывшие коллеги по экспедиции Макс фон Кинлин и Ханс Салер предположили в своих книгах, что вы пожертвовали вашим братом ради ваших собственных амбиций на Нанга Парбат и что вы либо оставили его на горе, либо отправили его обратно вниз по склону Рупала. В интервью Штерну в 2002 году вы сказали: "рано или поздно останки [Гюнтера] обнаружатся, и вопрос будет решен.”

М.: Я знал, что это было единственным доказательством того, что люди, которые сомневались во мне, примут его.

H: на пресс-конференции Макс фон Кинлин утверждал, что если ваш брат действительно когда-нибудь будет найден у подножия лица Диамира, ваши критики будут выглядеть глупо. Задолго до этого, 20 июля 2000 года, если быть точным, в экспедиции, организованной вами, горный гид Ханспетер Айзендле нашел человеческую кость на высоте 4400 метров у подножия склона Диамира.

М.: Это была большеберцовая кость. Мой брат Хьюберт, врач, был в экспедиции, и когда он увидел кость, то сказал, что она не могла принадлежать Гюнтеру, потому что была слишком большой. Я все равно забрал кость с собой и хранил ее в своей библиотеке в Ювале.

H: почему вы ждали три года, прежде чем отправить его на анализ ДНК?

М.: Тело пакистанского альпиниста, из которого, как я думал, была извлечена кость, было найдено в другом месте, что означало, что вероятность того, что у меня была кость Гюнтера, значительно возросла.

H: после нескольких месяцев испытаний профессор Медицинского Университета Инсбрука доктор Ричард Шайтауэр пришел к следующему выводу: “коллективные результаты классических судебных тестов, и в частности анализ ДНК, показывают вне всякого разумного сомнения, что кость, которая была исследована, происходит от брата Рейнхольда и Хьюберта Месснера.” После того как профессор сделал свои выводы, извинился ли перед вами кто-нибудь из ваших бывших товарищей по экспедиции, обвинивших вас в том, что вы пожертвовали своим братом ради своих личных амбиций?

М.: Нет.

 

Н:на Манаслу, твоем следующем восьмитысячнике, все опять пошло не так. Почему?

М.: Все действительно опять пошло не так. После этой горы я сказал себе, что с тех пор буду делать все сам. Каждый раз, когда я уходила с другими людьми, что-то шло не так.

H: почему ваш товарищ Франц Егер решил вернуться в лагерь самостоятельно?

М.: Я не знаю. Потому что он устал, а до вершины еще очень далеко. Эти 8000-метровые пики-тяжелая работа. Молодые парни, вероятно, думают, что подъем на 8000 метров немного более требователен, чем в Альпах, но они понятия не имеют, насколько тяжело было подниматься на гору на этой высоте с оборудованием, которое у нас было тогда. Как и мы с Гюнтером на Нанга Парбат-это мы тоже должны были выяснить для себя.

На Манаслу ситуация была совершенно противоположной той, что была на Нанга Парбате два года назад. Мы отправились вдвоем; один из нас хотел вернуться в лагерь. Вопрос только в том, было ли оправданно ему поворачивать назад, а мне продолжать подниматься? Судя по моему опыту, это было совершенно нормально. Казалось, что и тогда все было в порядке.

H: как далеко был лагерь?

М.: Спуск в лагерь был, безусловно, осуществим за один-два часа. Легкая пешеходная местность. Но я могу только догадываться о том, что произошло на самом деле. Франц Егер, должно быть, добрался до последнего лагеря задолго до того, как началась буря. Затем он вышел из палатки, чтобы найти меня, и заблудился.

Как такое возможно? Ну, в тумане ты мгновенно теряешь ориентацию. И это была самая сильная метель, которую я когда-либо испытывал.

Х.:ты поднялся один. На что это было похоже там, наверху?

М.: Вершина представляет собой небольшой выступ скалы, покрытый льдом. После первого восхождения в 1956 году японцы вбили в зубец вершины два каменных колышка и привязали к ним флаг. Большие, длинные колышки. Одну я взял с собой.

H:в какое время вы были на вершине?

М.: ближе к вечеру. Слишком поздно, правда. Не так поздно, как на Нанга Парбат, но и не раньше полудня, к чему вам, как правило, следует стремиться.

Х.:И как долго вы там пробыли?

М.: недолго. У меня был всего час или два, чтобы вернуться в лагерь.