Х.: В этом году тебе исполнится семьдесят лет. - А сколько тебе лет на самом деле?

М.: Нестареющий. Когда тебе семьдесят, шансы умереть в опасной ситуации, в которую ты сам себя загнал, уже не так велики. Это значит, что теперь у меня есть действительно хороший шанс состариться. Вопрос только в том, как это сделать. Любопытство остается, и это хорошее чувство. Прежде всего, теперь у меня есть мир и спокойствие, в которых я нуждаюсь, чтобы создавать свои музеи и поддерживать несколько дружеских отношений.

H: что вы ожидаете в будущем?

М.: урожай уже собран, и амбар полон. Я просто должен сделать то, что должно быть сделано—избавиться от мусора и содержать место в чистоте и порядке. Я с нетерпением жду завтрашнего дня.

H: что, вероятно, останется важным для вас?

М.: всегда будет что-то: двухсотлетняя годовщина первого восхождения Ортлера; экспедиция в пустыню Гоби, путешествие, которое снова довело меня до предела; умение примириться с возрастом; возможно, какая-то политическая лебединая песня. Я также планирую совершить некоторые поездки в места, которые были загрязнены промышленностью, в бывшем Советском Союзе, в Китае и на берегах Северного Ледовитого океана—места, где больше никто не живет, но из крана капает нефть.

Есть достаточно проблем, чтобы держать меня занят в моем возрасте-более низкие горы и меньшие пустыни—и много веселья, чтобы иметь, так же, как это было, когда мне было двенадцать или тринадцать лет. Я бы тоже хотел снять еще один фильм и написать несколько хороших рассказов. Может быть, взять идею и начать все заново с самого начала... моя седьмая жизнь. Там не будет времени для безделья, это точно.

Благодаря своим неудачам я научился жить—и чем больше я терпел неудачу, тем больше я учился. В своем поиске пределов я потерпел неудачу больше, чем большинство, и именно это сделало меня успешным, снова и снова.

H: каким литературным деятелем вы больше всего восхищаетесь?

М.: такого не существует. Я всегда искал свои образцы для подражания в реальном мире.

H: какую историческую фигуру вы бы назвали образцом для подражания?

М.: Поль Прюсс, изобретатель и философ искусства свободного лазания. Его личность действительно проявляется в его сочинительстве.

Н: И все же это человек, которого вы выставляете в одном из ваших музеев, выставляя молоток, который он, по-видимому, использовал, чтобы втайне вбивать крюки в скалу. Почему вы должны пытаться взять верх над вашим единственным героем таким образом?

М.: экспонат в Музее Alpine Curiosa в Сульдене-это признание в любви к умершему другу, а не разрушение его характера. Именно этот молоток делает пола Прюса человеком.

H: последний из ваших шести музеев должен открыться в этом году.

М.: Да, Ммм короны. Он посвящен традиционному альпинизму. План де Коронес-это Ладинское название Кронплатц, горы над Брунеком, где расположен музей. Это очень популярный горнолыжный курорт, поэтому он действительно занят зимой,но летом происходит гораздо меньше. Архитектор Заха Хадид спроектировал это здание.

Классический альпинизм находится в упадке. В настоящее время на него приходится лишь 10 процентов деятельности в горах; остальные 90 процентов составляют туризм и другие виды спорта. Эти 10 процентов очень дороги моему сердцу, и я хотел бы гарантировать ему какую-то преемственность.

H: а ваша собственная история тоже есть в новом музее?

М.: моя жизнь тесно связана с традиционным альпинизмом, поэтому я начал с собственного развития как альпинист—откуда я родом, и кем были мои предшественники. Музей предоставляет краткую историю альпинизма—от мамери Альберта на Нанга Парбат до наших дней—все это рассказано через отдельные истории о конкретных горах и конкретных лицах. Все это иллюстрируется картинами, черно-белыми и цветными фотографиями,а также движущимися изображениями.

H: MMM Corones-это кульминация сложного и дорогостоящего проекта. Пятнадцать лет работы, стоимостью 30 миллионов евро [около 40 миллионов долларов США].

М.: Это были не все мои деньги. Я поставил только два здания, плюс все оборудование и фурнитуру,и поставил экспонаты. Моя работа состоит в том, чтобы курировать шесть музеев и управлять ими без субсидий.

H:почему вы взяли на себя бремя ответственности за управление этими музеями в течение тридцати лет без оплаты?

М.: тридцать лет относится только к музею в Сигмундскроне. В Брунеке это двадцать лет; на Монте-Райт и Кронплатц нет никаких обязательств.