Нового друга и пытался угадать, какая судьба ждет Дориана.

Вернувшись домой около половины первого ночи, он увидел на столе в

Прихожей телеграмму. Дориан Грей извещал его о своей помолвке с Сибилой

Вэйн.

ГЛАВА V

-- Мама, мама, я так счастлива! -- шептала девушка, прижимаясь щекой к

Коленям женщины с усталым, поблекшим лицом, которая сидела спиной к свету, в

Единственном кресле убогой и грязноватой гостиной.-- Я так счастлива, --

повторила Сибила.-- И ты тоже должна радоваться!

Миссис Вэйн судорожно обняла набеленными худыми руками голову дочери.

 -- Радоваться? -- отозвалась она.-- Я радуюсь, Сибила, только тогда,

когда вижу тебя'на сцене. Ты не должна думать ни о чем, кроме театра. Мистер

Айзекс сделал нам много добра. И мы еще до сих пор не вернули ему его

деньги...

Девушка подняла голову и сделала недовольную гримаску.

-- Деньги? -- воскликнула она.-- Ах, мама, какие пустяки! Любовь важнее

Денег.

-- Мистер Айзекс дал нам вперед пятьдесят фунтов, чтобы мы могли

Уплатить долги и как следует снарядить в дорогу Джеймса. Не забывай этого,

Сибила. Пятьдесят фунтов -- большие деньги. Мистер Айзекс к нам очень

внимателен...

-- Но он не джентльмен, мама! И мне противна его манера разговаривать

Со мной, -- сказала девушка, вставая и подходя к окну.

-- Не знаю, что бы мы стали делать, если бы не он, -- ворчливо

Возразила мать.

Сибила откинула голову и рассмеялась.

-- Он нам больше не нужен, мама. Теперь нашей жизнью будет

Распоряжаться Прекрасный Принц.

Она вдруг замолчала. Кровь прилила к ее лицу, розовой тенью покрыла

Щеки. От учащенного дыхания раскрылись лепестки губ. Они трепетали. Знойный

Ветер страсти налетел и, казалось, даже шевельнул мягкие складки платья.

-- Я люблю его, -- сказала Сибила просто.

  -- Глупышка! Ох, глупышка! -- как попугай твердила мать в ответ. И

Движения ее скрюченных пальцев, унизанных дешевыми перстнями, придавали этим

Словам что-то жутконелепое.

Девушка снова рассмеялась. Радость плененной птицы звенела в ее смехе.

Той же радостью сияли глаза, и Сибила на мгновение зажмурила их, словно

Желая скрыть свою тайну. Когда же она их снова открыла, они были затуманены

Мечтой.

Узкогубая мудрость взывала к ней из обтрепанного кресла, проповедуя

Благоразумие и осторожность, приводя сентенции из книги трусости, выдающей

Себя за здравый смысл. Сибила не слушала. Добровольная пленница Любви, она в

Эти минуты была не одна. Ее принц, Прекрасный Принц, был с нею. Она призвала

Память, и Память воссоздала его образ. Она выслала душу свою па поиски, и та

Привела его. Его поцелуй еще пылал на ее губах, веки еще согревало его

Дыхание.

Мудрость между тем переменила тактику и заговорила о необходимости

проверить, навести справки... Этот молодой человек, должно быть, богат. Если

так, надо подумать о браке... Но волны житейской хитрости разбивались об уши

Сибилы, стрелы коварства летели мимо. Она видела только, как шевелятся узкие

Губы, и улыбалась.

Вдруг она почувствовала потребность заговорить. Насыщенное словами

Молчание тревожило ее.

-- Мама, мама, -- воскликнула она.-- За что он так любит меня? Я знаю,

За что я полюбила его: он прекрасен, как сама Любовь. Но что он нашел во

мне? Ведь я его не стою... А всетаки, -- пе знаю отчего, -- хотя я совсем

Его недостойна, я ничуть не стыжусь этого. Я горда, ох, как горда своей

любовью! Мама, ты моего отца тоже любила так, как я люблю Прекрасного

Принца?

Лицо старой женщины побледнело под толстым слоем дешевой пудры, сухие

Губы искривила судорожная гримаса боли. Сибила подбежала к матери, обняла ее

И поцеловала.

-- Прости, мамочка! Знаю, тебе больно вспоминать об отце. Это потому,

что ты горячо его любила. Ну, не будь же так печальна! Сегодня я счастлива,

Как ты была двадцать лет назад. Ах, не мешай мне стать счастливой на всю

жизнь!

-- Дитя мое, ты слишком молода, чтобы влюбляться. И притом -- что тебе

Известно об этом молодом человеке? Ты даже имени его пе знаешь. Все это в

Высшей степени неприлично. Право, в такое время, когда Джеймс уезжает от нас

В Австралию и у меня столько забот, тебе следовало бы проявить больше

чуткости... Впрочем, если окажется, что он богат...

-- Ах, мама, мама, не мешай моему счастью!

Миссис Вэйн взглянула на дочь -- и заключила ее в объятия. Это был один

из тех театральных жестов, которые у актеров часто становятся как бы "второй

натурой". В эту минуту дверь отворилась, и в комнату вошел коренастый,

Несколько неуклюжий юноша с взлохмаченными темными волосами и большими