И. В. Тогда насколько Вы честны в своих обвинениях по отношению к другим?

А. Н. Ирина Владимировна, наивный не может быть бесчестным. Вы же сами говорили, что в начале нашего диалога я выглядел несколько глуповато. Но тут дело не в уме, а в том, что… Все то, что я хотел бы сказать, не так просто выговорить.

Представьте себе поле или большую лесную опушку. На этой полянке — человек, вокруг него — цветы и трава, над головой — голубое небо, а где-то там, совсем недалеко, извилистая и чудесная речушка. Вне сомнения, в этой речке отражаются облака, а вот в человеке примерно так же отражается все это поле с цветами и рекой…

Замечательная картина, правда?

И. В. Правда. Зачем Вы ее нарисовали?

А. Н. Я уверен в том, что существует и творческое «поле», некое творческое пространство, которое создает любой художник. В сущности, оно — невыразимо или почти невыразимо, потому что нельзя описать каждый цветок или секундную рябь от порыва ветра на поверхности реки. Но это «поле» заполняет собой все и в писателе, и в читателе, до самых уголков их глаз. Без него невозможно и созидание, и понимание созданного.

Вы цитировали меня, теперь я процитирую ваше письмо (17 апреля сего года):

«…Сразу скажу, что была бы очень рада продолжению «Техники литературы». Меня это тоже очень интересует — и как преподавателя «Теории литературы», и как человека.

Понимаю всё, что Вы говорите об этом, потому что у меня есть очень похожий «смежный» опыт бессилия передать то, что ты понял или «открыл». Когда говоришь об этом словами — а как иначе? — то даже если эти слова находятся, их смысл ускользает от восприятия собеседника. Слышится совсем другое — совсем очевидное, искажающее смысл. Потому что твой опыт всегда — между слов. А это «прожитие» (нижняя часть айсберга) — не передаётся.

Когда-то мне попадалась теория о «спящем (непроявленном) знании» («sleeping knowledge»). Понятие не из отечественной психологии, а из зарубежной (думаю, из американско-европейских теорий менеджмента). Но я поняла, что наши классики, в первую очередь, Пушкин, Достоевский (да и другие) давно об этом знали.

Это знание, которое не может быть передано напрямую. С этим столкнулись управленцы, когда пытались передать опыт лидеров продаж менее успешным коллегам. Мало того, что описать этот опыт было трудно, его оказалось невозможно воспроизвести, повторить.

Но оказывается, как-то по касательной, опосредованно этот опыт всё-таки передаётся — может быть, в совсем отвлечённой беседе на другую тему, может быть, приходит в виде озарений или через подсознание.

Но вот эта попытка рассказать о «технике литературы» очень похожа на попытку передать «спящее знание» — которое в какой-то момент может проснуться — уже в другом человеке.

Опыт наших бесед здесь мне видится наиболее адекватной формой передачи смысла читателю. А наша система работы над текстом — пока обе стороны не будут довольны — не пропустит фальшивых нот…»

Ирина Владимировна, я уверен, что Вы поймете мою… точнее говоря, конечно же, не мою, а только в моем изложении, «теорию поля», о которой я говорю?

И. В. Да, мне кажется, что понимаю.

Кстати, я едва ли не прослезилась от Вашего трогательного внимания к моим эпистолярным высказываниям: хотя бы в этом письме я похожа на саму себя.

А. Н. Так вот, я смею утверждать, что творческое «поле», о котором мы с Вами говорим, всегда должно быть своим, то есть созданным всем тем «невыразимым», что находится внутри писателя или режиссера.

И. В. Подождите! А оно разве может быть чужим?

А. Н. Может. Может, если вы берете чужие идеи, говорите о том, какой вы умный и как легко вы переспорите эти чужие идеи в своем романе или кинофильме. В цикле фильмов Никиты Сергеевиче Михалкова «Утомленные солнцем» я не увидел его «поля». По крайней мере, то, что он создавал, было чуждо тем «полям», которые он создавал раньше.

И. В. Не упускаем из виду, что это только Ваша личная оценка…

А. Н. Подождите! А разве я претендую на большее? У меня нет ни малейшего желания учить Никиту Сергеевича уму-разуму, я высказываю только свои зрительские впечатления, и, пожалуйста, простите мне попытку некоей «теоритизации», уж таким я уродился. Но я точно знаю, что нельзя так бездумно относиться к «теории поля». Я отлично знаю, что некие споры (политические, околополитические, нравственные, цивилизационные и т.д.) происходят в любой писательской или режиссерской душе. Но что важнее, эти споры или… Ирина Владимировна, как Вы думаете, что может быть важнее?