И. В. Майдан он и есть майдан?

А. Н. К сожалению. И я вижу некие проблемы в освещении этого «майдана» Виктором Кином. Талантливый писатель может (даже помимо своей воли) спрятать интуитивную и очень тонкую мысль именно за нарочитой грубостью.

Идем по повести дальше. При попытке прорваться в Хабаровск Матвеева ранят в левую ногу. Ногу ампутируют ниже колена, и Матвеев — сильный и очень энергичный человек — оказывается вне революционной борьбы. Беда не приходит одна, и от него отрекается девушка, которую он любил — Лиза. Виктор Кин немного закручивает сюжет, и в Хабаровске Матвеев живет в доме Вари, которая, конечно же, влюбляется в него.

«Через два дня он узнал, что такое настоящая скука. Это было как болезнь. Каждый час ложился на него непереносимой тяжестью, и к концу дня он чувствовал себя разбитым, как после хорошей работы. У него пропал сон и поднималась температура; Варя говорила — лихорадка, но Матвеев знал, что это такое. Безайс честно старался развеселить его и выдумывал какие-то игры, от которых скука становилась прямо-таки невыносимой. Он был повален и лежал на обеих лопатках, лицом вверх. Один раз он унизился даже до того, что стал строить домики из коробок. Безайс принес карты, и они сели играть в «пьяницы». Они сыграли несколько партий, и Безайс смеялся так добросовестно, что Матвеев бросил карты.

— Эта игра для веселых покойников, — сказал он, покачивая головой. — Когда на кладбище нечего делать, там играют в нее. Иди, Безайс, я, кажется, засну сейчас.

Он повёртывался на бок и лежал несколько часов, не двигаясь, пока не засыпал. Но даже во сне скука не покидала его…»

Конец цитаты.

Матвеев страдает. Он мог бы зажить тишайшей жизнью с любящей его Варей, ему даже не нужно было бы отказываться от своих революционных убеждений, но он требует борьбы. Он — даже кричит на товарищей.

«…— Может быть, все-таки можно? — спросил он униженно и покорно. — Что-нибудь?

Никола покачал головой.

Тогда он (Матвеев) взбесился. Что-то лопнуло в нём, как струна; после, вспоминая это, он мучительно стыдился своих слов. Но у каждого человека есть право быть бешеным один раз в жизни, и его минута наступила.

— Думаете, что я никуда не годен? — сказал он, захлебываясь. — Отработался?

Это было начало, а потом он назвал Николу канальей и опрокинул стакан и заявил, что ему наплевать на все. Он хотел куда-то жаловаться и говорил какие-то ему самому непонятные угрозы. Мельком он увидел покрасневшее лицо Безайса, который сидел и перебирал край скатерти. Но остановиться уже нельзя было, и Матвеев говорил, пока не вышел запас его самых бессмысленных и обидных слов. Ему хотелось сломать что-нибудь. Он замолчал и, подумав, прибавил совершенно некстати:

— Я член партии с восемнадцатого года.

Только теперь он заметил, что все замолчали и смотрят на него. Но ему было все равно. Э, пропади они пропадом! У него было одно желание: схватить Николу за плечи и трясти, пока он не посинеет. Никогда еще мысль о своем бессилии не мучила его, как теперь.

Никола смотрел вниз и носком ботинка шевелил окурок на полу.

— Можете обижаться, — продолжал Матвеев, тяжело дыша. — Мне наплевать. Но я вам покажу еще!..»

Конец цитаты.

Матвееву объясняют, что «это не игра, будет драка, а на костылях он далеко не убежит». К Матвееву приходит мысль о самоубийстве…

И. В. Прерву Вас, Алексей Николаевич. Извините, но это какая-то ерунда!. Я мало что понимаю в революционной работе, но разве она состоит только из «драк и беготни»? Неужели товарищи по партии не могли найти Матвееву достойное занятие по его силам? Фактически речь идет об элементарном оставлении человека в одиночестве…

А. Н. Виктор Кин снова явно огрубляет ситуацию. Хотя дело не только в этом. Давайте вспомним простой и похожий пример — «Повесть о настоящем человеке» и летчика Маресьева. На секунду представьте себе следующую картину: почти сразу после ампутации обеих ног Маресьев добирается на костылях до аэродрома и садится в кабину истребителя. Причина: он хочет летать! Когда товарищи пытаются вытащить его из кабины, Маресьев требует, чтобы его оставили на аэродроме хотя бы механиком.

Это чушь? Да и еще какая чушь. Я понимаю, потерять левую ногу ниже колена для полного сил молодого человека — сильнейшая психологическая травма. Но как с подобной справился летчик Маресьев? Медленно, упрямо и по-мужски. А если вспомнить уже упомянутого нами Николая Островского, то и он потерял несоизмеримо больше Матвеева, тоже заглядывал в дуло нагана, но нашел куда более достойный выход.